Книга Мое темное желание, страница 217 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Мистер Сан?

— В аэропорт. – Я сел в машину и взял бокал из минибара. – Сейчас же.

Я планировал утопиться в собственной печали и таком количестве скотча, какого хватило бы на целый олимпийский бассейн. Через перегородку мне сердито подмигивали часы. Я твердил себе, что, напившись до девяти утра, стану пиратом, а не алкоголиком. И что для почти отошедшего от дел миллиардера вызывающая сомнения трезвость – скорее неотъемлемое свойство, а не недостаток.

К тому времени, как мы приземлились в Нью-Йорке и я заявился на порог дома Эйлин, то уже не мог прямо стоять на ногах.

В полуметре от меня какой-то ребенок накрепко сжал в руках собачий поводок. Он пытался удержать лабрадора, который на меня лаял.

— Мамочка, Смити не успокаивается.

Его мать наклонилась и, качая головой, шикнула на щенка.

— Он всегда так себя ведет со странными людьми.

Добро пожаловать на дно.

И все же… Я отчего-то знал, что по-настоящему достигну дна еще нескоро. Через тринадцать дней, если точнее.

Надо было тщательнее представлять свою будущую кончину.

Потому что на самом деле она случится не в результате чудовищной аварии.

А из-за разбитого сердца.

От жалких попыток обезумевшего человека собрать его воедино.

= Фэрроу =

Осталось 10 дней

Перемены. Слово тяжким грузом повисло на кончике языка, готовое сорваться. Я могла пересчитать все важные события в своей жизни по пальцам одной руки.

Когда я подумала о каждом из них, то поняла, что никогда ничего не делала для себя. Не намеренно. Наверное, переезд в Сеул можно считать проявлением любви к себе, но я приняла это решение после многолетних упрашиваний со стороны Веры, Реджи и Тэбби.

Что и привело меня в мою новую квартиру. Крошечную студию в Гейтесберге. Безопасном. Живописном. С цветочными вазонами, полными пионов, георгинов и маргариток. Они свисали на крышу итальянской пекарни под моей квартирой. Здание из красного кирпича принесло мне немного покоя в моей хаотичной жизни. Квартира была уютной. Пробуждала ностальгию. И стала моим первым настоящим подарком самой себе.

Я скучала по Заку. Каждый чертов день. Порой даже заходила на YouTube, чтобы посмотреть его старые интервью, и наслаждалась его хриплым голосом. Тем, как он напрягал квадратную челюсть, когда ему задавали неудобный вопрос. И лукавой высокомерной ухмылкой, которой он одаривал, когда от него ожидали настоящую улыбку. И все же я была счастлива в своем новом доме. Я полюбила жизнь, которую, как теперь поняла, могла построить для себя, в точности как полюбила этого мужчину. Теперь не хватало только его самого.

— Ну вот, дорогуша. – Даллас похлопала по картонной коробке, стоящей на журнальном столике. Ее лицо озарила довольная улыбка. – Эта последняя.

Оливер плюхнулся на диван.

— Послушать тебя, так ты что-то носила.

— Носила. – Она погладила свой живот. – Своего ребенка.

Я перевезла большую часть вещей в перерывах между занятиями с Анной, а с оставшимися мне сегодня помогла Даллас. Я отказывалась принимать вещи с ее плеча, хотя считала их красивыми. Просто хотела, чтобы это место стало моим. Антикварный обеденный стол на двоих. Подержанная штора, сшитая в Париже. Мой первый новый матрас. Естественно, квартира выглядела так, будто в ней вырвало IKEA и Goodwill. Мне это безумно нравилось. По спине побежали мурашки от радостного волнения. Теперь я понимала, почему люди хотели иметь свою собственность. Это дарило пьянящее чувство.