Книга Мое темное желание, страница 239 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Коридор вышел на стадион, на котором тысячи людей приветственно кричали с трибун. Я ни за что не найду ее в такой толпе.

— Внимание: финальный поединок начинается через три минуты.

Слова эхом раздались из динамиков в каждом углу. Они транслировались из кабинки на краю трибун. Я подошел к ней выхватил микрофон у перепуганного диктора и вышел на середину фехтовальной дорожки, преисполнившись такой решимости, что даже не задумывался о неловкости.

Я постучал по микрофону.

— Фэрроу Баллантайн?

Гул толпы стих, а потом разразился снова. Вереница фехтовальщиков в экипировке остановилась в паре метров, глядя на меня через маски. Один из них подтолкнул другого локтем и указал на меня кончиком сабли.

— Фэрроу. – Я повернулся кругом, пытаясь разглядеть ее в море лиц. – Ты там?

— Что ты, черт побери, творишь? – спросил какой-то парень на стадионе.

Я провел большим пальцем по подбородку и проговорил в микрофон сквозь сжатые зубы:

— Пытаюсь вернуть свою девушку.

Толпа обезумела. Многие засвистели. Некоторые начали глумиться. А мне уже окончательно стало наплевать.

— Боже милостивый, вот это мужчина, – присвистнула какая-то женщина. – Нарядите меня как рожок с мороженым, и дайте ему меня облизать.

Я за считанную минуту превратился в посмешище, да и к черту. Я не просто хотел протянуть оливковую ветвь. Я хотел дать Фэрроу Баллантайн все чертово дерево.

— Фэрроу… – Я расправил плечи, всматриваясь в толпу безликих людей. – Наши отношения были тайной, спрятанной в темных закоулках нашей жизни. Хватит. Неважно, примешь ты меня или отвергнешь, я устал притворяться, будто я не твой.

— Эй, приятель. – Еще один критикан. – Где твой ботинок?

Вся толпа разразилась смехом.

Я продолжил, не обращая на них внимания:

— Всю свою сознательную жизнь я и не жил вовсе. Ты ворвалась в нее внезапно. Стала глотком свежего воздуха. Научила меня, как оставить прошлое и жить дальше. Ты научила меня жить. Я снова могу прикасаться к другим.

Кто-то заулюлюкал. Послышалось еще больше смешков. Может, мне стоило сильнее беспокоиться из-за того, что раскрываю свой секрет всему миру, но меня это не волновало. Вернуть Фэрроу важнее.

— Я только что провел пять часов за рулем паршивой арендованной машины и не съехал на обочину, не остановился, меня не вырвало. Все благодаря тебе, Осьминожка. – Я развернулся, на всякий случай встав лицом к другой части толпы. – Прости, что не понял этого раньше. Прости, что не сделал тебя своим приоритетом с момента нашей встречи.

Я крепче сжал микрофон. Перед глазами все поплыло. Я поспал всего шесть часов за четыре дня.

— Помнишь, как ты рассказала мне про «Телефон-омар»? Ты была права. У всех есть любимое произведение искусства. Ты – мое.

Тишина. Все присутствующие на стадионе замолчали. Где же Фэрроу, черт побери?

Проклятье. Я сожгу все твои кредитки, Фрэнки.

— Прошу прощения. – Судья похлопала меня по плечу, переминаясь с ноги на ногу. Потеребила кончики завязанных в высокий хвост волос. – У нас сейчас матч.

— Отложите его.

— Но…

Я сверлил ее сердитым взглядом, пока она не ушла. Снова оставшись один, я повернулся к другой части стадиона и поправил в руке микрофон.

— Фэрроу, я пытался бороться с чарами, которыми ты меня окутала. Я лгал себе. Лгал тебе. Жизнь хаотична. Любовь рискованна. А я пребывал в полной безопасности своего стерильного пузыря.