Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 150 – Мэй Юйчжэ

Отныне ты – моя ванфэй, и я намерен провести эту жизнь с тобой. Я не позволю тебе сдаться.

Оглядываясь на других мужчин, мне казалось, что он – единственный, кто способен так сильно любить. Его слова стали тем крючком, который и связал меня с ним. С тех пор мы вместе шли вперед и отступали, вместе разделяли радости и печали. И в нашей жизни не было больше места трусости. Мы больше не будем отступать.

Слезы побежали из глаз, и каждая слезинка обжигала кожу душераздирающей разлукой.

— Господин, стойте! Ванфэй уже отдыхает! – сбил меня с мысли чей-то голос.

— Кто шумит?

Я вышла из внутренних покоев, осторожно открыв дверь, чтобы не разбудить детей.

Была почти третья ночная стража ^[155]. За дверью оказался Сун Хуайэнь. В лунном свете я не могла как следует рассмотреть выражение его лица. Но одет он был так, будто бежал в мою резиденцию прямо из дома.

— Что случилось? – тут же, не обдумывая, бросила я.

— Ванфэй… – Он шагнул вперед и передал мне срочное военное донесение – на нем была красная бирка.

Сун Хуайэнь посмотрел прямо на меня – никогда его лицо не было таким бледным, у него даже голос звучал по-другому.

— Я только что получил срочное военное донесение. Несколько дней назад на севере произошли изменения. Ван-е повел войска через горный хребет, и они попали в засаду туцзюэ… мы потеряли связь с ними!

Его слова поразили меня. Я видела, как двигались его губы, но не понимала, что он говорит, – я слышала только шум в голове. Вдруг кто-то поддержал меня и крепко схватил за руку. Переведя дух, я отстранилась и отступила, чтобы выхватить лист бумаги из его рук.

— На данный момент обстановка на фронте неясна. Ванфэй, не нужно паниковать… – быстро сказал Сун Хуайэнь.

— Отдай! – Рассердившись, я схватила сложенный лист и развернула его.

Почерк был размашистым, я не могла разобрать ни слова. Кто-то продолжал говорить рядом со мной, но я не слушала – сейчас мне важнее было понять, что написано на бумаге. От постоянного шума у меня закружилась голова, на спине выступил холодный пот. Не говоря больше ни слова, я резко развернулась и закрылась от всех в своих покоях.

Черные линии в тусклом свете лампы словно плыли и скакали по бумаге, от чего болели глаза.

Сяо Ци получил секретное донесение и узнал о заговоре рода Ху, поэтому он немедленно задержал Ху Гуанле и приказал кинуть его в тюрьму за неподчинение приказам. Не успев принять меры, Ху Гуанле узнал о замысле Сяо Ци и возглавил группу солдат – они покинули лагерь и под покровом ночи бежали на запад.

Разъяренный Сяо Ци повел своих людей преследовать его. За ночь они преодолели несколько сотен ли и застали беглецов врасплох. За одну ночь Сяо Ци перебил всех людей Ху Гуанле. На обратном пути погода неожиданно переменилась, и Сяо Ци попал под снежную бурю. Туцзюэ, воспользовавшись этим, напали на тыл. Сяо Ци вывел авангард в подкрепление, но к тому времени весь тыл был уничтожен. После отступления войска Сяо Ци к горному перевалу на него обрушились снежные лавины. Авангард частично смог скрыться в ущелье, но потерял след. Они оказались в западне.

Строки на бумаге дрожали… нет, это дрожали мои руки. В глазах потемнело, и дрожащие строки покрыла пелена. Небо и земля закрутились перед глазами, тьма давила на плечи.