Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 35 – Синтия Кафка

— Фамилия ее вам известна?

— Да – Доу. Помню, меня это насмешило – по-французски Вероника-Доу созвучно с «кадо», то есть «подарок».

Телохранитель судорожно набирают текст на своем телефоне и попутно объясняет, не глядя на меня:

— Я запрашиваю информацию, Элли. Спасибо вам. Никогда не знаешь, какая ерундовая деталь изменит расклад.

— А нам что делать, оставаться здесь? – спрашивает Крис.

— Куда вы должны были отправиться дальше?

— Сначала в Санта-Клариту, потом в рождественскую деревню Скайфорест.

— Плохая идея. Если вас с Элли увидят вместе, люди примут ее за Линдси. Советую отправиться в твой лофт в Оберне.

Крис согласно кивает.

— Но Элли могла бы помочь нам, как только мы слегка распутаем все нити. Мне нужно уточить план с агентом Торресом, а Элли, загримированная под Линдси, могла бы послужить приманкой…

— Исключено! – рявкает Крис в тот самый момент, когда я подтверждаю Джону свое согласие.

Телохранитель благодарно мне улыбается и говорит Крису:

— Вернемся к этому разговору, когда у меня будет больше информации. Теперь отдыхайте, свяжемся, когда окажетесь в Оберне.

— И постараемся не дергаться, дети мои, – призывает Тельма. – Карты пообещали, что все пройдет хорошо. Жребий брошен, как говорили в Афинах.

— В Риме, – поправляет Джон.

— Хочешь рому? – лукаво улыбаясь, спрашивает она.

— Нет, считаю должным отдать кесарю кесарево^[3].

— Тогда, может, бокал вина?

Они обмениваются понимающим взглядом и хохочут.

Лично я и без спиртного чувствую себя совершенно растерянной.

— Как себя чувствуешь? – спрашивает Крис после того, как его бабушка возвращается в автодом, а телохранитель удаляется.

Я запахиваю полы куртки – к вечеру похолодало – и наклоняю голову к плечу.

— Не так я воображала это путешествие, хотя, оставшись на вилле, предоставила бы алиби преступнице. Пусть лучше Приотто исключит меня из своей конюшни, чем я вляпаюсь в разборки наркоторговцев.

Я обвожу взглядом бескрайний небосвод и продолжаю:

— Если быть честной, буду вынуждена признать, что ни одна роль не дала бы мне таких острых ощущений.

— Мне нравится твое видение ситуации, – заявляет Крис, наградив меня страстным взглядом, от которого заходится сердце.

— Это принцип наполовину полного стакана.

— И я его одобряю.

— Вот только у меня он ассоциируется с запредельной наивностью, – кривлю я рот. – Я из последних сил борюсь с ней, но сам знаешь, как говорят: горбатого могила исправит. В предыдущей жизни я, наверное, была скаковой лошадью, другого объяснения нет.

— Мне и твоя наивная ипостась нравится, – тихо произносит Крис, и у меня вспыхивают щеки.

Несколько секунд мы молчим, размышляя каждый о своем, потом я чувствую его взгляд и поднимаю глаза.

— Я знаю, у тебя есть вопросы, – говорит Крис. – О бесконечных телефонных звонках, об отношении к Линдси… Признайся, ты допускала, что я могу быть замешан в ее исчезновении?

Я смеюсь, чтобы скрыть смущение.

— Ты уже получил представление о моем богатом воображении, так что могу признаться: да, эта мысль приходила мне в голову. За что ты так ненавидишь мачеху? То есть ненавидел еще до того, как узнал о ее «дружбе» с бандой байкеров!

Крис кривится от отвращения, испускает долгий вздох.

— Само слово «мачеха» уже… Линдси всего на три года старше меня. Мы познакомились на съемках рекламы. Начали тусить вместе, понравились друг другу. Во всяком случае, так мне казалось.