Онлайн книга «Искупление»
|
Алек замолчал, в голове его забрезжила смутная мысль, что Милли, вероятно, очистится, проходя сквозь сито других визитов, и сможет тогда погостить у его жены, но облечь эту неясную мысль в слова он не сумел, а потому сел на стул, запустил длинные пальцы в бороду и скрестил в щиколотках тощие ноги. Сидевшая у камина Рут с благодарностью посмотрела на мужа, плотнее укутала шею мехами и пару раз кашлянула, чем невольно подтвердила, что в шестьдесят пять лет силы уже не те. Вдобавок она уже встречалась с Милли, пережила ту сцену с обмороком, хотя, что хуже всего, совершенно не была к этому готова, а потому чувствовала, что потрудилась достаточно, чтобы оказаться в самом конце списка. У нее тоже возникло смутное ощущение, что после нескольких визитов Милли каким-то образом очистится. — Тебе не холодно, дорогая? – заботливо обратился Алек к жене, которую высоко ценил, и Фред, высоко ценивший свою, тотчас повернулся к Мейбл, а когда та обронила какое-то невнятное замечание, ласково поинтересовался: — О чем это ты, старушка? А Джордж, который тоже высоко ценил жену, но не отличался словоохотливостью, показал добродетельной супруге свою любовь и признательность тем, что нагнулся, подобрал с ковра шоколадную конфету с ликером, которую та уронила, и обмахнул от ворсинок носовым платком, прежде чем вручить ее Норе. Один только Берти не разделял охватившего всех любовного пыла. Ему никогда особенно не нравилась Эдит, и он не видел причин, отчего должен любить ее больше, если бедная малышка Милли сбилась с пути истинного. Напротив, теперь жена нравилась ему еще меньше. Тонкогубая, надменная в своей добродетели Эдит его раздражала. Вдобавок он ей изменял и приходил в бешенство, когда она невольно показывала, что знает про обман. Раскрасневшийся, разгоряченный портвейном, который он выпил после обеда, чтобы унять тревогу, Берти сел рядом с братьями, подальше от Эдит. Он очень беспокоился о Милли и был глубоко потрясен, обнаружив, что та оказалась неверной женой. Милли изменяла мужу? Это казалось невероятным, немыслимым. И все же как иначе объяснить ее внезапное бегство? Она сбежала, потому что не могла показаться на глаза родственникам, а показаться на глаза родственникам не могла, потому что была виновна, на что и намекал Эрнест в своем мерзком завещании. Берти никак не мог решить, осуждает ли он Милли или же радуется, что бедняжка сумела урвать хоть немного счастья в своей тоскливой жизни с этим подлецом Эрнестом. Но что случилось с ней в Лондоне? Какое неожиданное несчастье заставило ее вернуться? Сказочка, рассказанная Джорджу и Рут, будто бы она ездила забрать свое наследство, – сущий вздор. Да, она, конечно, взяла деньги у Дженкинса, Берти обрадовался, узнав об этом, а Джордж и остальные пусть ломают головы до посинения, как вышло, что ей отдали деньги, – им никогда не узнать. Этот малый, Дженкинс, тот еще мерзавец, но молчать умеет. Негодяй даже не позвонил Берти, как обещал, когда Милли зашла к нему. Если бы Берти тогда удалось перекинуться с ней парой слов, он, возможно, сумел бы ей помочь, избавить от кошмара, который ждет бедняжку, когда семья примется обелять ее и прижимать к сердцу. Несчастная Милли, думал он, вечно связывается с подлецами: похоже, так ей на роду написано. Тот малый, что обманул ее надежды – иначе с чего бы ей возвращаться? – тоже, должно быть, порядочная скотина. Берти так тревожился о Милли, что за ужином выпил больше обычного, и лицо его заливала густая краска. А сидя между седеющим Алеком и желтолицым Фредом, он казался едва ли не багровым. |