Книга Искупление, страница 118 – Элизабет фон Арним

Единственный из всей семьи, он не радовался, не благодарил судьбу за то, что Милли вернулась. Берти скорее предпочел бы, чтобы невестка уехала навсегда: тогда по крайней мере он мог бы заключить, что мужчина, с которым у нее была связь, поступил с ней как подобает. У Берти в голове не укладывалось, что кто-то мог поступить иначе с Милли, всегда такой ласковой и мягкой. Какой мужчина способен на подобную низость? Что до самого Берти, тот всегда хорошо обходился с женщинами, с которыми сталкивался… при определенных обстоятельствах. Возможно, по отношению к Эдит он вел себя не лучшим образом, но ведь она… Что-что? Что говорит Джордж?

Джордж говорил, что Милли уже получила свое наследство.

— Она сказала мне, что ходила к Дженкинсу и тот передал ей деньги, – объявил Джордж.

— Странно, – заметил Фред.

— Очень странно, – подтвердил Алек, неспешно расчесывая пальцами бороду.

— Интересно, как ей это удалось, – задумчиво протянул Фред.

Джордж принялся разглядывать ковер.

— Ну, думаю, Дженкинс выдал ей деньги авансом. Да, должно быть, именно так.

Наступила тишина. Женщины молчали, поскольку не понимали, почему бы Милли не забрать свои деньги, когда она того пожелает, а Алек и Фред думали, что она, должно быть, хитростью заставила Дженкинса выплатить деньги, ибо ни один мужчина не выдаст авансом тысячу фунтов женщине без законных на то оснований и без всякой гарантии возврата выплаченной суммы, если только его не подтолкнули к этому каким-то хитроумным способом. А что, если Милли удалось обольстить безжалостного адвоката с сурово поджатыми губами? Есть ли предел ее коварству?

Крайне неприятная мысль. Меньше всего им хотелось, чтобы хитрость и коварство проникли в их жизнь, нарушив душевное спокойствие и благополучие. Кто знает, что взбредет Милли в голову, если впустить ее в дом и дать ей волю. И хотя сами они, разумеется, останутся тверды и непреклонны, их жены могут вообразить, будто это не так, и тогда…

— Я, пожалуй, позвоню Дженкинсу, – прервал молчание Фред.

— На твоем месте я бы этого не делал, – быстро вмешался Берти.

— Почему?

— Лучше оставить все как есть, – заметил Берти и налил себе виски с содовой. – Не стоит ворошить прошлое Милли и разбирать ее поступки – это не слишком хорошее начало. Прими мой совет: нам следует забыть о ее прошлом, в особенности о недавнем прошлом, и начать с чистого листа… Как выразился бы священник, давайте надеяться и верить.

— Может, тогда с тебя и начнем, – язвительно предложил Фред.

— Ну нет! – вмешалась жена Берти. – С чего бы, мы же младше всех? Я имела в виду Берти. Мы никак не можем идти вне очереди.

— И кстати, – продолжал Берти, чтобы отвлечь внимание от Дженкинса и выплаченной суммы. – Я сегодня наводил справки: мой поверенный считает, что те слова в завещании Эрнеста – ну, вы помните: «Моя жена знает почему» – можно посчитать клеветническими, порочащими честь и достоинство. Он намерен подать апелляцию и потребовать, чтобы их исключили из завещания. Мой адвокат готов ручаться, что отделение суда по делам о наследстве признает приписку простой жалобой, выражением недовольства и выдаст предписание не публиковать ее.

— А я думала, завещания священны, – произнесла Нора. Роковые слова в завещании Эрнеста глубоко ее взволновали, и она не хотела, чтобы их исключили.