Книга Искупление, страница 121 – Элизабет фон Арним

— Ну что, Кейти? – сказала она, не поднимая глаз, и занесла руку над столом с картами, когда дочь снова появилась в комнате.

— Милли вернулась, – задыхаясь, выпалила та.

— Что? Сюда? – безмятежно поинтересовалась старая дама, поглощенная пасьянсом.

— Нет, она в доме Эрнеста. Нора звонила. Завтра Милли поедет к Фреду.

— Так, значит, сюда она не приедет?

— Нет, они хотят, чтобы Милли осталась с ними в Титфорде.

— Вот как. – Почтенная дама положила карту на стол и прибавила: – Все вы, как видите, ошибались насчет бедняжки Милли.

— Да, вот именно. – Кейт густо покраснела и тотчас попыталась ради семьи настроить себя на нужный лад, подчиниться решению, которое изложила ей Нора.

— Надеюсь, вы постараетесь все исправить и окружите ее заботой, – сказала старая дама, заканчивая пасьянс.

— Да, вот именно, – повторила Кейт, утешая себя мыслью, что она, как младшая из сестер, в самом конце списка.

Семья Фреда Ботта жила в самой богатой части Титфорда – в районе с огромными домами и парками вместо садов. У них была бильярдная, анфилада парадных комнат, обшитый дубом салон, ведущая на галерею лестница и зимний сад. Еще они держали дворецкого и имели обыкновение переодеваться к ужину. Никто другой из Боттов не держал дворецкого, хотя кое-кто и переодевался к ужину, однако каким-то непостижимым образом зимний сад явился первым звеном в цепи, ведущей к дворецкому, и, как только Фред приобрел гигантские папоротники, появление мажордома стало лишь вопросом времени.

Незаметной, худосочной Мейбл, у которой с незапамятных времен было слабое сердце, дворецкий внушал ужас. Обеды в одиночестве, с дворецким, стоящим за спиной, стали для нее изощренной пыткой. Как страшно, думала она, когда сзади за вами кто-то наблюдает. Ведь спина так беззащитна. На ней нет глаз. Вдобавок Мейбл была уверена, что дворецкому она не нравится: за столом он прислуживал ей словно по принуждению – даже в том, как подносил блюда, чувствовалась неприязнь. Ужасно день за днем обедать наедине с дворецким, сидеть в зловещей тишине, пока он стоит за спинкой ее стула и ждет, чтобы мгновенно заменить тарелку, как только она отложит вилку с ножом, слышать его дыхание – так близко он стоял и, более того, дышал ей в затылок, когда наклонялся с блюдом в руке, отчего волосы на затылке, которые никогда не удавалось собрать сзади и заколоть так, чтобы не выбивались из прически и не торчали во все стороны, вставали дыбом. Мейбл жестоко страдала. К тому же ее мучитель, долгие годы служивший у епископа, как-то сумел навязать ей семейные молитвы, на которые Фред и мальчики не приходили. Как дрожал, как прерывался ее голос, когда она зачитывала отрывки из Библии и молитвы по требнику перед полукругом окаменевшей прислуги во главе с длинноносым дворецким, надменно взиравшим на нее сверху вниз.

Мейбл его боялась. Этот человек исповедовал высокие моральные принципы и требовал того же от своих хозяев. Она нутром чувствовала, что его божество – респектабельность, а его стандартам соответствуют одни лишь епископы. Как ей сказать этому добродетельному человеку, что целый месяц ему предстоит прислуживать за столом несчастной падшей Милли? Мейбл нисколько не сомневалась, что ему известно все о Милли. По многим несомненным признакам она поняла, что завещание Эрнеста, бегство Милли, как и причины того и другого, подробнейшим образом обсудили в комнатах для прислуги и вынесли приговор.