Книга Песнь затонувших рек, страница 127 – Энн Лян

— Они прибыли… на лодках. По каналу.

Повисло молчание. Шум у ворот усилился, ночную тишину прорезали крики, по двору и узким коридором разносились приказы. В окнах мелькали факелы, на улицу, гремя доспехами, выбегали стражники. Мне вдруг стало жарко, душно и тесно в четырех стенах. Запахло гарью.

Сама того не желая, я вцепилась в руку Фучая и крепче прижалась к нему.

— Надо бежать, — сказал он, вдруг очнувшись от оцепенения. Он говорил твердо и спокойно. — Оставаться здесь небезопасно.

«Но нам негде спрятаться, — подумала я, хотя вслух, конечно же, не произнесла. — Фань Ли перекрыл все выходы. Даже если мы сбежим, он отправит за тобой людей и отыщет тебя через несколько дней».

— Карета готова, — выпалил стражник. Он то и дело поглядывал на дверь. С обеих сторон приближались шаги. Сомкнулись мечи, раздались лихорадочные крики, тела с глухим стуком повалились на пол. — Уходите сейчас же и…

— Ваше величество! — Двери снова распахнулись, в этот раз вбежал слуга. С ним было что-то не так, я не сразу поняла, что именно, а когда догадалась, живот скрутило: у него была отрублена левая рука. Остался несчастный обрубок. Из раны хлестала кровь, заливая пол. Но он все равно опустился на колени и поклонился, поддерживая себя одной рукой. Он шатался, пытаясь сохранить равновесие, его лицо побелело.

Даже издалека в нос ударил резкий запах ржавчины. Меня чуть не стошнило.

— Прошу… не забывайте… — он задыхался, каждое слово давалось с трудом. Он захлебывался кровью. Я его узнала: это был напоминатель, которого Фучай держал при себе с единственной целью. — Не забывайте… предсмертную волю… своего отца. Не забывайте, что Юэ…

Он упал. Страх кровавым цветком распустился в моем сердце. Это моих рук дело. Я — вестник смерти, из-за меня погибнут все в этих стенах.

Фучай тянул меня за руку. Я слышала рядом его голос.

— Оставь его. Идем.

Онемевшими руками я запахнула плащ, накинула капюшон и вышла вслед за ваном через боковую дверь. Нас сопровождали стражники, заостренные пики их алебард сверкали со всех сторон, как скопления звезд. Я отказывалась смотреть им в лицо, скоро и их не станет. Кто-то выкрикивал приказы и предостережения. «Идите прямо… Что бы ни случилось, ни в коем случае не останавливайтесь… Там вы будете в безопасности…» — Я кивала, а в голове стоял сплошной туман. У выхода я остановилась. До меня донеслись крики горничных. Пощадят ли их наши солдаты? Или всех перебьют?

Мне стало дурно оттого, что я раньше об этом даже не задумывалась.

— Подожди, — сказала я, — пусть Сяоминь поедет с нами.

Фучай нахмурился в недоумении.

— Сяоминь?

— Нам надо спешить, госпожа, — подгонял меня стражник. Крики усилились, стали настойчивее и перешли в мольбы о пощаде. — У нас мало времени…

— Моя служанка, — не унималась я. — Прошу. Пусть она поедет с нами.

— Выполните ее просьбу, — велел Фучай охране, и, лишь когда начальник стражи кивнул, я позволила вывести себя на улицу.

В лицо ударил прохладный ночной воздух. Я почувствовала странный неестественный запах: пахло металлом, кожей и лошадьми. Это был запах войны. Из-за темноты я ничего кругом не различала, лишь темные тени мелькали по сторонам, и невозможно было понять, враг это или друг. Наверное, так было даже лучше для моей больной совести. Иногда вспышка факела освещала творившиеся вокруг ужасы: лицо юноши, перекошенное от боли, туловище, насквозь пронзенное стрелой, с кусками мяса на наконечнике, волосы и доспехи в запекшейся темной крови, рот, раскрытый в беззвучном крике. Куда бы я ни посмотрела, повсюду были страдания, страдали обе стороны, и неважно, за кого они сражались.