Книга Песнь затонувших рек, страница 124 – Энн Лян

— Чего ты желаешь сегодня? — спросила я. — Проси о чем угодно, я исполню любое твое желание.

Он слегка отодвинулся, его губы удивленно разомкнулись. Потом он рассмеялся.

— Что с тобой? Обычно я исполняю твои желания.

— Знаю, — ответила я, снова испытав неприятный укол вины. Живот скрутило. Я представила, что происходит снаружи, за темными городскими воротами. Армия Юэ наверняка уже на подступах, войска подплыли к городу по новому каналу… Перед моим мысленным взором появились тысячи марширующих ног и копья, сверкающие в лунном свете. — Я просто хочу… отплатить тебе добром. Проси о чем угодно, я согласна.

Он с любопытством взглянул на меня. Его глаза потемнели.

— О чем угодно?

Я почувствовала, как заливаюсь краской. Я знала, чего он хочет. Даже не верилось, что он согласился ждать так долго.

— Только не здесь, — промолвил он и встал. Мне пришлось поддержать его под руку, чтобы он не упал. — Пойдем со мной.

Я пошла за ним, все сильнее волнуясь. В его покоях в окружении красных фонариков, позолоченной мебели и изумрудно-зеленых нефритовых статуй он улегся на кровать и похлопал по покрывалу, приглашая меня прилечь с ним. Я подошла медленно, осторожно, на цыпочках, потянула за атласный пояс и сбросила тяжелое нарядное платье. Стало трудно дышать.

Он терпеливо ждал. Но когда я легла рядом с ним, не попытался меня поцеловать. Вместо этого он обнял меня, свернулся калачиком, как дитя, и прижался грудью к моей спине. Теплота его тела согрела меня, и это было совсем не неприятно, я будто уснула возле пылающего очага и просто наслаждалась покоем.

— Что ты делаешь? — спросила я, не в силах скрыть смятение.

— Ты сказала, что я могу просить о чем угодно, — ответил он, уткнувшись лицом мне в волосы. — Я… — Он откашлялся, а когда снова заговорил, его голос звучал почти смущенно. — Я хочу просто обнять тебя и побыть рядом, вот так. Ты не против?

В мое сердце будто вонзили тонкую иголку. Я резко вдохнула.

— К-конечно, Фучай.

Он вздохнул и начал расчесывать пальцами мои волосы. Он делал это очень медленно, касаясь кончиками пальцев головы и слегка почесывая мне затылок.

— Ради тебя я готов пожертвовать всем, ты это знаешь?

Он не в первый раз это говорил, но в обманчивой тишине, воцарившейся после пира, и учитывая все то, что должно было скоро случиться, его слова прозвучали зловеще. Я почувствовала, как напрягается мое тело.

— Да ладно тебе, — шутливо отвечала я.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда расскажи мне что-нибудь хорошее. Сказку. Или воспоминание из детства.

— Из моего детства? — Не знай я его так хорошо, решила бы, что он меня проверяет, выпытывает сведения о моем прошлом. Но его голос был ласковым, как всегда, а руки нежными. У меня потяжелело на сердце. — О чем тебе рассказать?

— О чем угодно.

Я задумалась. Он просил рассказать о хорошем, но многие мои воспоминания о родной деревне были пронизаны грустью, страхом и тревогой. Я не могла рассказать о зиме, когда наши зернохранилища опустели и мы ложились спать раньше, чтобы живот не сводило от голода. Или о том, как мы делили желтую булочку из проса на три, потом на четыре части и на пять, все время уменьшая размер порции. Я не могла рассказать о чуме, прокатившейся по княжеству, о страшных месяцах, проведенных в неопределенности, когда мы прятались по домам и прикрывали лица лоскутами ткани, выходя на улицу, а всякое болезненное ощущение в горле и легкая сыпь казались смертным приговором. Не могла рассказать и о том, как однажды у меня на ладонях лопнула кожа, оттого что я слишком долго полоскала и терла в реке шелк-сырец.