Книга Песнь затонувших рек, страница 145 – Энн Лян

«Прошу, — умоляю я. — Не надо».

Проходит секунда. Другая. Миг, равный биению сердца. Мускул подрагивает на щеке Фань Ли. Наконец он ослабляет хватку и достает меч из ножен, но не заносит его.

— Я могу убить тебя, если захочу, — спокойно произносит он, слушая мучительные стоны и хрипы Гоуцзяня. — Но я этого не сделаю. Потому что ей бы это не понравилось.

— Ты… — хрипит Гоуцзянь. Он лежит на полу и баюкает сломанную руку, та выкручена под неестественным углом и сломана минимум в двух местах, торчат осколки кости. — Ты что, забыл, что я твой ван? Благодаря мне ты вырвался из нищеты! Я увез тебя из твоей убогой деревни, разглядел твой талант, когда его не видел никто. Без меня ты был бы никем! Никем!

— Я знаю только одно, — взгляд Фань Ли острый как кинжал, — ты и вздоха ее не стоишь. Если бы твоя смерть могла ее вернуть, я бы убил тебя без колебаний.

Гоуцзянь открывает рот: возможно, хочет закричать, а может, проклясть Фань Ли. Но Фань Ли проходит мимо него и нарочно наступает на сломанную руку. С губ Гоуцзяня срывается ужасный стон, похожий на вопль раненого зверя. Фань Ли направляется к выходу, его платье запачкано кровью вана, он смотрит прямо перед собой и не оглядывается.

— И кстати, — добавляет он перед выходом, — тебе придется найти нового советника. Я ухожу в отставку.

Частичка моей души остается во дворце. Всего частичка — но этого достаточно.

В мире смертных я не могу причинить Гоуцзяню вреда, но это не значит, что я вообще ни на что не способна. Той ночью Гоуцзянь тревожно мечется в постели, терзаясь от боли, а я вторгаюсь в его сны и изливаю весь свой гнев, горечь предательства и печаль. Я наполняю его сны темными фигурами, встаю перед ним и насквозь прожигаю взглядом. Он просыпается и резко открывает глаза, его подушка промокла от пота. Руку раздирает чудовищная боль, придворный врач поставил кости на место, но раны будут заживать долго. Однако он проснулся не от боли: ему приснилось, что он захлебывается водой, та дошла ему до самого горла, и вкус соленой воды расцветает на языке, как кровь. Он судорожно оглядывается, вцепившись в простыни здоровой рукой. На миг в глазах вспыхивает безумие.

— Си Ши? — шепчет он, будто увидел привидение.

Я не отвечаю, но кладу прозрачную руку ему на горло, и он чувствует, будто его окатили ледяной водой. Дрожь никак не проходит, и остаток ночи он проводит, ворочаясь и барахтаясь в простынях и вспоминая жуткий кошмар, в котором он тонет в реке. Темные холодные воды смыкаются над его головой и обжигают легкие.

Следующей ночью и ночью после ему снится тот же сон. Он тонет снова и снова. Всякий раз это страшно и как будто наяву. По утрам он просыпается с налитыми кровью глазами и неконтролируемой дрожью в руках. Вздрагивает от малейшего звука, в тенях ему мерещатся призраки. Проходя мимо реки, он слышит женский плач. При дворе ему удается скрывать свой страх, но, оставшись наедине с собой, он поддается истерии, и его охватывает дрожь, пробирающая до мозга костей.

Не я одна являюсь к нему по ночам и буду являться до конца дней. Нас много — призраков, погибших за него, из-за него и убитых его руками.

Я не оставлю его в покое. Он никогда не забудет, что сделал.

Фань Ли возвращается к реке.

Он бережно несет мое тело на руках, будто оно сделано из тонкого фарфора. Садится солнце, по небу плывут розоватые и лиловые облака, последние лучи золотят речную гладь. Он принес лопату и кувшин вина. Он срывает алую печать, запрокидывает голову, подставив горло холодному ветру, и пьет один.