Книга Песнь затонувших рек, страница 27 – Энн Лян

— Понаблюдайте за лебедями, — говорил Фань Ли, указывая на изящные шеи скользивших по воде птиц. — Танец — воплощение красоты, а красота всегда берет начало в природе.

— Он так мудрит, чтобы самому не показывать танец, — прошептала мне на ухо Чжэн Дань. Я чуть не прыснула и потеряла равновесие, делая двойной оборот вокруг своей оси.

Мы продолжали учиться даже за обедом. За столом надо было соблюдать бесконечные правила. Теперь мы ели не ради того, чтобы утолить голод, набить пустой желудок и запастись силами для долгого трудового дня, а чтобы выполнить хитроумный ритуал. В присутствии его величества запрещалось громко чавкать, а если на столе стояла рыба, ее ни в коем случае нельзя было поворачивать головой к вану — это считалось тяжким оскорблением. Мне уже стало казаться, что проблема в самом ване: разве может человек так сильно обижаться на все подряд? Разумеется, я ни с кем не делилась своими соображениями и не забыла рассказ Фань Ли о чиновнике, которому отрубили голову.

Но больше всего я ждала послеобеденных занятий. Эти часы были посвящены изучению классической литературы, поэзии, политики и истории. Фань Ли рассказывал нам удивительные сказки, точнее, я их так воспринимала, потому что мне казалось, что такие романтичные, напряженные и трагические события никак не могли произойти с простыми людьми. Но Фань Ли был знаком со многими героями этих рассказов.

— Вы слышали об У Цзысюе? — спросил он как-то раз и вышел из-за стола.

Мы сидели в его кабинете: уединенной комнате, отделенной от наших покоев внутренним двориком. Рассеянные лучи оранжевого вечернего солнца падали на стол, где лежала карта империи, поделенной на множество отдельных княжеств. На ней была отмечена граница между У и Юэ, государства, расположенные между ними, и территории настолько далекие, что они казались мне частью другого мира — Чу на западе, степи высоко на севере и Желтое море, раскинувшееся вдоль побережья. Издали империя напоминала разбитое фарфоровое блюдо.

Сбоку от карты была нарисована схема: множество фигур, соединенных пунктирными линиями и подписанных мелким почерком Фань Ли.

— У Цзысюй… — Имя казалось знакомым, но я никак не могла понять, где его слышала. А потом вспомнила поговорку, которая ходила у нас в деревне, передаваясь из уст в уста, и повторила ее: — У Цзысюй для Фучая — что Фань Ли для Гоуцзяня.

Фань Ли приподнял брови.

— Отчасти ты права. Хотя отец Фучая Хэлюй намного больше ценил У Цзысюя как советника. Он помог Хэлюю убить его двоюродного брата и взойти на престол. А вот Фучай, говорят, не доверяет У Цзысюю, как доверял его отец, и нам это на руку. Как думаешь почему?

Я поразмыслила, хотя знала совсем немного. Интересы У и Юэ никогда не совпадали. Все, что шло нам на руку, играло против У.

— Потому что… если он будет слушаться советов У Цзысюя, княжество У окрепнет, и мы не справимся с ним, когда у нас будет возможность напасть. А еще, если ван не доверяет ближайшему советнику, его легче обмануть. А может… думаешь, У Цзысюй может догадаться, что Гоуцзянь вынашивает план мести?

Чжэн Дань кивнула.

— Правильно говоришь. Каждый судит по себе, а У Цзысюй сам всегда мечтал отомстить.

Я повернулась к ней. Чжэн Дань чаще меня наведывалась на центральную площадь в нашей деревне, а слухи порой являлись весьма надежным источником информации.