Книга Песнь затонувших рек, страница 71 – Энн Лян

Искушение было столь сильным, что у меня засосало под ложечкой. Я с холодной уверенностью осознала, что, если его не станет, все закончится. Но я не могла его убить — по крайней мере, пока. Это не входило в наши планы.

«Терпение», — велела я себе и затаила дыхание. За окном ухнула сова. По небу плыли серебристые облака, сады погрузились в тишину, а на соседней подушке крепко спал ван.

С тех пор он стал приходить ко мне каждый день. Иногда я вставала и приветствовала его с улыбкой, слегка подразнивала его за чрезмерную роскошь наряда и привычку везде ходить в сопровождении множества слуг. В другие вечера я притворялась, что читаю свиток или разглядываю картину, и заставляла его ждать. Должно быть, для него все это было в новинку, ведь раньше никто и ни в чем не отказывал ему. Зато он всякий раз возвращался, а в конце вечера задувал свечи, ложился рядом и шептал:

— Спокойной ночи, Си Ши.

В этих словах всегда слышалось предвкушение. Я наклонялась — достаточно близко, чтобы увидеть, как расширились его зрачки, но не ближе, — и отвечала:

— Спокойной ночи.

Пока я пыталась обворожить вана, Чжэн Дань подружилась с другими фрейлинами. По утрам они ходили наблюдать за военными учениями. Чжэн Дань притворялась, что восхищена силой и ловкостью солдат, а на самом деле запоминала их боевые приемы. Важным источником информации служили сплетни придворных дам: от них она узнавала, какого генерала повысили и кто из солдат был ранен в бою. Говорили фрейлины и о Фучае, обсуждали, что ему нравится и не нравится, и Чжэн Дань передавала мне все, что ей удавалось узнать.

— Говорят, он любит запах жасмина, — однажды утром доложила Чжэн Дань. Мы сидели в обеденном зале, укутавшись в шелка и меха.

— Неужели… Тогда, пожалуй, сегодня добавлю капельку жасминовых духов на запястья… и в ямочку на шее.

— Бедный ван совсем голову потеряет, — без капли сочувствия промолвила Чжэн Дань и цокнула языком.

— Вот и хорошо. Чем скорее он потеряет голову, тем скорее его княжество…

Дверь внезапно распахнулась. Вошла служанка с моим обедом.

Сердце бешено заколотилось, но я попыталась выглядеть естественно. Слышала ли она наш разговор? Догадалась ли о наших планах? Служанка ничего не сказала, но как-то странно смотрела на нас, когда ставила поднос на стол. Я заметила, что у нее плоское круглое лицо, тонкие брови и широко расставленные глаза. Обычно обед подавала другая служанка.

— Сегодня повар прислал новый напиток, — тихо промолвила она, потупив взор. Она говорила с грубым провинциальным акцентом, и руки у нее были грубые, а когда она приподняла крышку на чашке из перегородчатой эмали, я заметила, что они дрожат. Нас окутал густой аромат, сладкий, как османтусовый мед и финики. В чашке оказалась темно-зеленая жидкость, похожая на чай. — Полезно для пищеварения. Попробуйте.

Я вгляделась в ее лицо, пытаясь понять, не заподозрила ли она неладное, и поднесла чашку к губам.

— Не пей, — выпалила Чжэн Дань и ударила меня по руке.

Чашка вылетела из рук и с громким звоном разбилась. По полу разлилась мутная жидкость. Повисла оглушительная тишина. Я слышала свое лихорадочное дыхание и гулкое биение собственного сердца.

Глаза Чжэн Дань округлились от страха.

— Не пей, — повторила она. — Это яд.