Книга Песнь затонувших рек, страница 73 – Энн Лян

Сяоминь вновь жалобно захныкала и схватилась за нос, будто тот уже пострадал.

— Но также я могу простить тебе твои преступления, — продолжала я громче, так как ее всхлипы заглушали мой голос. — Я никому не скажу, что произошло сегодня. Мы уладим это между нами, вот только ты должна поклясться, что отныне будешь беспрекословно мне служить.

Сяоминь замерла на середине всхлипа, ее карие глаза блестели от слез.

— Вы… вы серьезно?

— Если ты согласна, да. — Я посмотрела на нее сверху вниз и подняла палец, не дав ей заговорить. — Но если у меня хоть раз возникнут сомнения в твоей преданности… — я не договорила: пусть сама додумает, что случится тогда.

— Клянусь, — выпалила она и поспешила подняться с пола. — Я докажу, что мне можно доверять.

Я удовлетворенно кивнула. Мысленно я уже составляла перечень сведений, которые она могла бы для меня добыть, и поручений, которые она могла бы незаметно выполнить. Меня охватило сильное волнение. Служанки хороши тем, что приучены держаться в тени, их никто никогда не замечает, но они видят и слышат все, что происходит во дворце. Они — его глаза и уши.

— Хорошо. Для начала скажи, где госпожа Ю. Хочу с ней потолковать.

Я обнаружила госпожу Ю в ее саду. Она была одна и стояла ко мне спиной, склонившись над кустом пиона и срезая яркий бутон. Она могла бы сама сойти за прелестный цветок: на ней было многослойное платье из розовой полупрозрачной ткани с изящной вышивкой на спине. Рядом журчал белый фонтан, серебристые воды звенели, как колокольчики. Воздух напитался запахом хризантем, бледных азалий и других цветов, названий которых я не знала. Этот сад казался раем на земле.

Сухие лепестки зашелестели под моими шагами, и Ю обернулась. На миг ее лицо озарилось радостью — она, верно, решила, что это ван. Но потом увидела меня и тут же скривилась, будто откусила от гнилой сливы.

— Это ты, — грубо бросила она, не утруждаясь любезностями. Что ж, она сэкономила мне время. — Что ты здесь делаешь?

— Удивлена, что я жива?

Ее лицо не дрогнуло. Она хорошо умела притворяться, в этом ей не откажешь. Лишь руки ее выдавали: зажатый в пальцах цветок слегка подрагивал. Лепесток закружился и упал на землю.

— Не понимаю, о чем ты, — ответила она.

Я снисходительно взглянула на нее и дружелюбно произнесла:

— Хочешь, чтобы я подробно объяснила?

Она поджала губы. Тем временем я изучила ее лицо. Она, несомненно, была красива, причем дело было не столько в гармонии ее черт, сколько в манере держаться. Нам с ней довелось обменяться лишь парой слов, но во дворце ходили слухи, что ради ее поцелуев не жалко умереть, что ее кожа нежна, как шелк, а талия тонка, как у угря. Я своими глазами видела, что советники и стражники сходили по ней с ума, хотя никто не осмеливался приблизиться к ней даже на шаг. Поговаривали, что прежде ван наведывался к ней не реже семи раз в месяц, очаровывал ее медовыми речами и обещаниями и осыпал щедрыми дарами, этот сад был одним из них. Но в последние недели он, кажется, забыл путь в ее покои.

— Не будем ходить вокруг да около: твоя горничная во всем призналась, — медоточивым тоном промолвила я. Со стороны могло показаться, будто мы обсуждали сад или бабочек, порхавших от цветка к цветку. — Лучше бы ты сама это сделала. Я бы не отнеслась к тебе с таким подозрением. Может, даже выпила бы яд.