Книга Лаванда и старинные кружева, страница 20 – Миртл Рид

Когда над головой раздались шаги, Хепси взяла себя в руки. Она слышала почти весь разговор в гостиной и могла бы многое поведать мисс Торн об этом молодом человеке. К примеру, что он поселился у Джо, в доме через дорогу от жилища мисс Эйнсли, и что планировал провести здесь все лето. Или о том, что у него переменчивый характер, странные вкусы и есть серебряная чашечка для бритья, которую Джо обещал показать ей перед возвращением гостя в город. Однако горничная рассудила, что пусть мисс Торн и дальше пребывает в слепом неведении.

Рут тем временем, терзаемая все большим беспокойством, погрузилась в размышления. Разговоры о внешнем мире заставили ее еще острее, чем прежде, ощутить, в каком уединении она сейчас живет. Только поэтому – и никак иначе – Рут надеялась понравиться Уинфилду, хотя вообще-то прежде ее не заботили подобные пустяки. Он увидел в ней милую девушку, способную сильно увлекаться и становящуюся при этом довольно привлекательной, однако, обладая женской проницательностью и неуловимо поддавшись влиянию слов Хепси, Рут ощутила, что может обернуть ситуацию в свою пользу.

Ей хотелось, чтобы Уинфилд проникся к ней симпатией, остался в этой жалкой деревушке до самого ее отъезда и помог ей уберечь разум от застоя – ни о чем другом она и не думала. В октябре же, когда они вернутся в город, Рут мило поблагодарит Карлтона за то, что прислал ей друга, – конечно, если они не поссорятся. Она уже предвидела ждущие их впереди долгие дни тесного общения – возвышенного и благородного, которое возможно, лишь когда мужчина и женщина встречаются для удовлетворения духовных потребностей.

«Мы оба слишком взрослые для глупостей», – убеждала она себя, потом внезапно испугалась, что Уинфилд, возможно, на несколько лет моложе ее.

И тут же возненавидела себя за подобные мысли.

«Меня это не волнует, – непроизвольно краснея, сказала себе Рут. – Какая разница. Он просто милый мальчик, который должен меня развлекать».

Подойдя к комоду, она выдвинула большой верхний ящик и вывалила его содержимое на кровать. Отчаянная мера, поскольку мисс Торн терпеть не могла наводить порядок. Газета, лежавшая на самом дне, приземлилась на общую кучу, и Рут так резко дернула ее на себя, что порвала. Потом бесцеремонно запихала обратно в ящик ленты, чулки, перчатки, носовые платки и воротнички. Находясь сейчас не в ладах с собой и с окружающим миром, она злилась на Хепси, ненавидела Уинфилда и презирала себя.

Подобрав клочок бумаги, лежавший на перчатке, Рут отметила незнакомый почерк. Похоже, ей в руки попал конец письма, остальная часть которого куда-то пропала.

«Какое-то время жил в Гибралтаре, держал магазин, но теперь, вероятно, его лучше искать в каком-нибудь городке на побережье Италии. Искренне ваш…»

Подпись была оторвана.

Рут решила, что письмо, наверное, принадлежало тете Джейн. Рядом нашелся еще лист бумаги, и она не задумываясь прочитала строки, предназначавшиеся вовсе не ей.

«От всего сердца благодарю вас за понимание. Не могу выразить это словами, но, думаю, вы знаете, что я хочу сказать. Возможно, вы считаете, что нет смысла, уже слишком поздно, но я хотела бы сама в этом убедиться. Спасибо за вашу доброту».

Ни даты, ни адреса, ни подписи. Лишь несколько строк послания, обособленного, будто далекая звезда, свет которой даже не виден с земли. И лишь один человек понимал его смысл – точнее, двое: автор и тетя Джейн.