Книга Расследование леди Ловетт, страница 16 – Вайолет Марш

Вопреки парфюмерному штурму, поразившему все чувства Мэттью, его быстрее, чем яд очковой змеи, обездвижил вид леди Шарлотты, восседавшей в самом центре собрания. Он готов был поклясться, что ее ненапудренные рыжие волосы излучали собственный свет.

Неожиданная встреча с ней вышибла весь воздух из легких. В течение многих лет Мэттью не видел сестры Александра, поскольку молодого человека исключили из светского общества после скандального решения зарабатывать на жизнь врачеванием и преподаванием, вместо того чтобы сделаться викарием или военным офицером. Своим стремлением освоить навыки хирурга – невежественной профессии, вызывавшей ассоциации с цирюльниками, – он снискал еще больше насмешек. Но самым постыдным прегрешением стал его отказ от права именовать себя лордом Мэттью Тальботом как герцогского сына ради ученой степени доктора, полученной благодаря официальному образованию.

Откинув голову назад, леди Шарлотта рассмеялась, и ее подкрашенные губы приоткрылись в весьма манящей улыбке. До слуха Мэттью долетел мелодичный звук, проникший в душу и свернувшийся в ней клубочком. С того момента, как он впервые обратил на девушку внимание много лет назад в загородном поместье ее семьи, леди Шарлотта неизменно оказывала на него такое воздействие. В Фалькондейл-Холле Мэттью обрел не только свободу от беспощадных выходок братьев и сестер и презрения отца… Он познакомился с леди Шарлоттой.

— Доктор Мэттью Тальбот! – Сейчас взрослый голос Шарлотты приобрел богатые оттенки и больше не походил на тот детский голосок, всплывший в его памяти. Это открытие обескуражило Мэттью не меньше, чем столкнувшуюся с курильщиком пчелу, но, в отличие от apis mellifera^[7], он не впал в оцепенение, а скорее подвергся осаде чересчур оживленного человека. В груди заколотилось сердце, горло сдавило, а интеллект… в общем, интеллект сражался с натиском физических реакций.

— Миледи, – он с трудом выдавил из себя ответ, заставляя напрячься окоченевшие мышцы.

Мэттью слегка покачивался, пока они с Александром приближались к леди Шарлотте. Несколько прядок выбились из немодной короткой прически, и Мэттью поспешно заправил своенравные волосы за ухо.

На фоне него леди Шарлотта была олицетворением совершенства. Из тугих локонов ее элегантной прически не смела вырваться ни одна тициановская рыжая прядка. Исчезла та девчонка-сорванец, спускавшаяся по дереву из окна, чтобы вместе с братом и Мэттью порезвиться в лесу или провести ленивый полдень на пруду за рыбалкой. Теперь перед ним предстала элегантная леди, воплощавшая в себе все идеалы красоты: от безупречно фарфорового цвета лица, тронутого румянцем, до прекрасно сформированной груди, подчеркнутой корсетом.

Мэттью ощущал себя обреченным додо, стоящим перед райской птицей. Он привык одеваться практично, избегая вычурных цветов, присущих другим аристократам. Но скромная одежда не помогала скрыть высокий рост и узкую фигуру. Его братья постоянно шутили, обзывая его палкой, принявшей облик саженца. Несмотря на избавление от детской костлявости, он по-прежнему отличался немодной худобой, которая усугублялась его стойким нежеланием вставлять в штаны подкладки, чтобы ноги казались более мускулистыми. Ситуация осложнялась еще и тем, что он то и дело стукался головой о дверные косяки или пригибался, заходя в комнату. Шут. Старое прозвище Мэттью, которым его нарекли братья и сестры, не давало ему покоя.