Книга Кровавый навет, страница 119 – Сандра Аса

— Будь их воля, они брали бы для каждого слова отдельный лист, – заметил матрасник. – Продажа несчастной курицы потребовала бы больше бумаги, чем брачный договор в королевском семействе.

— Думаю, один из них наблюдал за чужим соитием и составил по этому случаю бумагу, – пошутил жестянщик.

— А заодно заглянул под простыни и научил их продлевать удовольствие, как его собратья растягивают свою писанину, – подхватил суконщик.

Все четверо разразились хохотом, однако Энрике интересовал лишь рассказ свечника, и он ждал продолжения.

— Что же случилось дальше, друг Дамиан? – воскликнул жестянщик, отсмеявшись. – Чем не угодил вам этот бакалавр?

— В награду за его необычайную честность я пригласил его отобедать тушеной свининой. Однако он сослался на то, что у жены день рождения и они готовятся к торжеству. Тогда я предложил зайти в другой день, дав слово, что даже в райских кущах не найдется яства, сравнимого со свининой, приготовленной моей Рамоной, но он отложил визит в долгий ящик. Напрямую не отказывался, но мне показалось, что он будто бы чурается меня, поскольку при каждой встрече уклончиво замечает: «Благодарю, как-нибудь непременно зайду». Как я вам уже говорил, поначалу я не придал значения его отказу, но теперь… даже не знаю… Ни один христианин не откажется от свиного жаркого.

Матрасник, суконщик и жестянщик задумчиво уставились на него. Равно как и Энрике. Выходит, Себастьян отказался от свинины? Когда Энрике наводил о нем справки, все хором твердили о его любви к торресно. Об этой истории он не слышал. По правде сказать, ничего выдающегося в ней не было, и при других обстоятельствах Дамиан не вспомнил бы о ней, а тем более не пересказал бы собеседникам, поскольку у Себастьяна были серьезные основания. Однако теперь история представляла собой надежную петлю, с помощью которой нотариуса можно было затащить на костер. Как удачно все совпало, мысленно восхищался Энрике. Сам того не подозревая, он нашел в огромном Мадриде лучшего и, быть может, единственного союзника, способного помочь ему состряпать кровавый навет.

Расправив парус подозрения, матрасник, суконщик и жестянщик принялись дуть в него, направляя корабль навета в гавань кривотолков, чего и добивался Энрике.

— Евреи не едят свинину.

— Хоть Кастро и тычет всем в лицо справкой о чистоте крови, по городу ходят слухи, что не все так чисто.

— А таинственное прошлое? Мы ничего не знаем о его жизни до того, как он обосновался в Мадриде.

— Возможно, потому он и честен: пускает пыль в глаза.

— Верно, такая честность вызывает сомнения.

— Звонкая подкова отвалиться готова.

Когда варево догадок и суждений дошло до кипения, Энрике добавил последнюю каплю:

— Я не знаком с этим типом, но настоятельно советую вам, сеньоры, держать ваших детей подальше от него. Меня не удивит, если вслед за похищением служанки он пустится во все тяжкие.

— Моя дочка – ровесница этой девицы, – спохватился жестянщик.

— Моей только что исполнилось четырнадцать, – добавил матрасник. – Если ее похитят… Пресвятая Дева!

Тут двери храма отворились и наружу хлынула толпа прихожан, а значит, месса закончилась и вот-вот должен был раздаться звон «Ангелюса». Поскольку для молитвы требовалось обнажить голову, а других дел в говорильне у Энрике не было, он поспешил распрощаться: