Книга Твоя последняя ложь, страница 179 – Мэри Кубика

— О Клара… – произносит Кэт, и ее голубые глаза наполняются слезами. Это признание – это ее способ признать свою вину. «Я сделала это, я виновна», – говорят ее глаза. Она подступает ко мне и берет меня за руки. – Я любила его.

Мне приходит в голову, что, наверное, предполагается, что я должна обнять ее, прижать к себе, сказать, что я очень сожалею о ее потере. Что надо собрать все эти увядшие цветы в прихожей и отдать их ей. Это ведь Кэт понесла тяжелую утрату, а не я.

— Я любила его, – повторяет она на случай, если в первый раз я этого не расслышала. Хочет убедиться, что я поняла.

Молчание, которое следует за этим, кажется бесконечным. И как будто оно так и будет продолжаться – как будто мы с Кэт так и будем целую вечность стоять в прихожей и это неловкое признание застынет во времени.

— Я любила его, – повторяет она в третий раз, проглатывая слова. Слезы градом катятся из ее глаз, настоящая Ниагара из слез. – Я любила его, но он не любил меня. Он любил вас. Он любил вас, Клара. Не меня.

И затем она все объясняет.

* * *

Мы уже собираемся выходить из дома, когда звонит домашний телефон.

— Алло, – отвечаю я, глядя, как Мейси, склонившись над детской коляской Феликса, играет с ним в «ку-ку». Она прикрывает глаза своими пухлыми ручонками и нараспев спрашивает: «И куда же подевалась Мейси? Где Мейси?» – а потом убирает руки и кричит: «Ку-ку!» И Феликс каждый раз вздрагивает, широко раскрыв глаза и пинаясь крошечными ножками в темно-синих носочках. Он еще не умеет смеяться – хотя рассмеялся бы, если б мог, – поэтому губы у него растягиваются в беззубой улыбке, а пальчики случайно вцепляются в мизинец Мейси.

— Смотри, мам! – восклицает она, широко улыбаясь. – Феликс держит меня за руку!

«Ну да», – отзываюсь в ответ одними губами, когда слышу в трубке мужской голос.

— Мистер Солберг дома? – спрашивает незнакомый мужчина, и я чувствую жалящий укол в груди, гадая, настанет ли когда-нибудь время, когда сердце у меня не разорвется, когда кто-нибудь позвонит и спросит Ника.

— Нет, – отвечаю я, выходя в соседнюю комнату, чтобы точно объяснить, где сейчас Ник, но так, чтобы Мейси этого не услышала. Потом я ей все расскажу. Скоро.

— Вон оно что… – отзывается мужчина, после чего объясняет, что оставлял сообщения на мобильном телефоне Ника, которые я еще не прослушала. После того как я получила нужную мне информацию, батарея опять разрядилась. Так что я не слышала никаких входящих звонков.

— Я звоню из ювелирного магазина «Марк Темз Джевелерз», – говорит он. – По поводу цепочки с подвеской, которую купил ваш муж.

И меня сразу же передергивает, когда я вспоминаю про подвеску, которую он якобы купил для Кэт. Вот только, по собственному признанию Кэт, Ник ее не любил. Он любил меня.

— Ее можно забрать, – говорит мне мужчина, и на этом мой следующий вопрос – зачем Нику покупать Кэт подвеску, если он не любил ее, – отпадает сам собой.

Подвеска все еще там. В магазине. Он не подарил ее Кэт.

— Сейчас буду, – говорю я, после чего поспешно сажаю детей в машину и отправляюсь к ювелиру. Вообще-то мы собирались поехать на кладбище, но кладбище пока что может подождать. Звоню отцу и предупреждаю его, что мы опаздываем.

Ювелирный магазин делит парковку с продуктовым магазином. Ставлю машину и несу Феликса внутрь, Мейси плетется следом.