Книга Отец подруги. Ты моя проблема, страница 2 – Ульяна Краш

С меня льет вода, белая футболка предательски облепила грудь, соски мгновенно затвердели от холода. Оттягиваю подол футболки, пытаясь выжать хоть немного воды. В кедах хлюпает, с юбки стекает ручей.

Пипец! И как теперь возвращаться обратно в таком виде?

Радует хотя бы, что не с рюкзаком в бассейн столкнули.

Иду дальше к воротам, не останавливаясь, словно меня преследуют все черти ада. Вон уже виднеется краешек моего желтого рюкзака, словно маяк надежды. Только ворота уже закрыты.

"Но это же не проблема, — успокаиваю себя, — по мне же видно, что я курьер. Охранники видели. Значит, выпустят".

Ускоряю шаг, от недоброго предчувствия сердце колотится в горле, кровь шумит в ушах. Прохожу мимо беседки, которую я не заметила, когда меня этот толстяк тащил, и стыдливо отвожу глаза.

Вот откуда доносились вздохи и стоны! Там, на диванчике, мужик в татуировках, согнув раком какую-то брюнетку, бесстыдно имеет ее прямо посреди бела дня.

Надо не просто скорее уходить отсюда, а бежать, бежать без оглядки, пока не поздно!

И я бегу. Хватаю свой рюкзак, подлетаю к воротам.

— Откройте, пожалуйста, — прошу охранника, а голос дрожит, противный такой, тоненький от страха. А сзади слышу тяжелые, быстрые шаги и противный свинячий голос толстяка:

— Держи девчонку, не выпускай! Она у меня деньги украла!

Потные ладони скользят по моей мокрой футболке, мерзкое дыхание обжигает щеку. Толстяк приближается, в глазах похоть и злоба.

— Воровка бесстыжая. Украла и сбежать хотела, да? — цедит он, приближаясь вплотную. От него несёт виски и кислым потом. Я чувствую, как меня начинает тошнить.

В груди ширится злость от собственной беспомощности, от унижения, от осознания, что этот жирный кусок дерьма может делать со мной, что захочет.

Его руки шарят по карманам юбки.

Он смеётся, хрипло и противно.

— Ну-ну, где же мои денежки? Может, они у тебя за лифчиком?

Он тянет руку к моей груди, и я вздрагиваю.

— Не трогай меня, скотина! — кричу я, но мой голос тонет в его громком хихиканье. Амбалы держат крепко, не дают вырваться. Они словно истуканы. Знают же, что я курьеры, видели всё своими глазами.

Я чувствую себя загнанным зверем.

А толстяк продолжает обыскивать, не стесняясь залезть под юбку, запустить руки под бюстгальтер.

— Ну и где ты их спрятала. А может, они у тебя… там?

— Я ничего у вас не брала, — кричу я, но меня никто не слушает. Ощущение, такое, что я в кошмар какой-то попала и никак проснуться не могу.

Толстяк наклоняется ко мне, суёт руку мне в трусики. Я плюю ему в лицо, и он отшатывается, ошарашенный. На его щеке остаётся белёсый плевок, который он яростно растирает кулаком.

— Ах ты, сука! — рычит он, и его глаза наливаются кровью. Он замахивается, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но удар не следует. Вместо этого он хватает меня за волосы и тянет к себе.

— Ты у меня попляшешь, шлюха. Я тебя научу, как воровать у порядочных людей. Он тянет меня к дому.

Тащит, как мешок с картошкой, волосы рвёт, в голове пульсирует боль. Пытаюсь вырваться, царапаюсь, кусаюсь, но его хватка стальная.

— Нет, нет, только не туда! — отчаянно кричу.

Вот уже ступени, рывок, он вталкивает меня внутрь. Теряю равновесие, лечу вперёд и приземляюсь на что-то мягкое. Диван. Софа. Нога взрывается болью. Подвернула. Обхватываю лодыжку.