Книга Когда отцветает камелия, страница 177 – Александра Альва

Женщина прерывисто вздохнула, прикрыла глаза, и по её обветренным щекам потекли слёзы.

— Знаете, она страдала всю жизнь от своего проклятия и от тирании моего мужа, который всегда мечтал о сыне и не давал спуску бедной девочке. Эри с нами было плохо, поэтому я уговорила Ёсимуру-сан отдать её в святилище, вдруг там бы стало жить привольнее, а вот оно как повернулось.

Юкио молчал. Да и что он мог сказать: это место принесло Цубаки только боль, и потому он хотел поскорее отсюда уйти. И всё же тишину пришлось нарушить.

— Возьмите, – заговорил хозяин святилища и протянул женщине монету на красной нити. – Это амулет, который Эри никогда не снимала, пусть он передаётся из поколения в поколение и бережёт того, кто будет его носить. – Дальше Юкио достал из рукава свиток, отмеченный печатью даймё, и бутон камелии, сорванный утром с могилы акамэ. – Здесь же документ о даровании вашей семье фамилии Цубаки. Теперь вы станете ремесленниками, а не простыми крестьянами, и для вас откроются новые дороги. Цветок же вырос на могиле вашей дочери, и если вы захотите навестить Эри, то приезжайте в святилище Яматомори. Всё это вы получили благодаря ей.

Приняв подарки, женщина от изумления раскрыла рот и тихо прошептала:

— Спасибо за вашу щедрость, молодой господин!

Юкио обозначил лёгкий поклон и направился прочь со двора и прочь из деревни Ханаби. Больше его здесь ничего не держало.

Возможно, однажды сила монеты, которую Цубаки носила на запястье, притянет её душу обратно и поможет переродиться, и в новой жизни акамэ больше не столкнётся с лишениями и невзгодами, ведь Юкио обязательно обо всём позаботится! Ну а пока он будет ждать.

Она рисовала до позднего вечера.

Разложила наброски для выставки на низком столике в доме господина Призрака и работала до тех пор, пока пальцы и локти не покрылись следами угля.

Именно сейчас, когда всё её существо содрогалось от страха после встречи с тэнгу с горы Куро, а рука не могла твёрдо держать кисть, в голове один за другим рождались образы. Только это занятие всегда придавало Эри сил: когда было тяжело, когда мир покрывался трещинами и рушился, она находила покой лишь в своих картинах. Писать углём или тушью, видеть, как очертания расплываются по бумаге васи, как на белом листе остаются чёрные линии и пустое пространство, – это умиротворяло лучше, чем что-либо другое.

— Она рисует с тех пор, как мы вернулись из больницы, – прошептал Кэтору. Он сидел на веранде за закрытой дверью сёдзи и, вероятно, не задумывался о том, что Эри могла его слышать. – Всё ли с ней в порядке?

— Людям нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя, – раздался мягкий голос Юкио.

На улице уже темнело, и от света каменных фонарей в саду его стройная тень падала на створки, проклеенные полупрозрачной бумагой. Художница отвлеклась от своего занятия и засмотрелась на хозяина святилища, тёмный силуэт которого медленно двигался вдоль веранды и казался сейчас ненастоящим, словно по ту сторону шёл герой пьесы театра теней.

— Господин Призрак, правильно ли мы поступаем? – вновь заговорил тануки и почесал растрёпанную голову, отчего его очертания за дверями сёдзи стали более комичными. – Честно говоря, я тут подумал… Давайте просто спрячем её?