Книга Когда отцветает камелия, страница 316 – Александра Альва

На почётном месте висел портрет Амэ-онны, сидящей на прозрачном троне в окружении ветвей, усыпанных цветами. После неё в ряд расположились Кэтору, чьё лицо было наполовину заслонено соломенной шляпой, Хару, сосредоточенно рисующий защитные талисманы, господин Кимура, держащий в руках очищающий жезл. И Юкио. Он стоял под дождём из кленовых листьев, а его лицо скрывалось под маской.

Эри любила эту картину, и от взгляда на неё в груди разлилось тёплое чувство. В тот момент, когда она впервые увидела прекрасного господина, одетого в тёмное кимоно, художница и представить себе не могла, что он окажется любовью всей её жизни.

Улыбка не сходила с лица, и Эри поспешила пройти в конец зала, где находилась последняя работа, которую она закончила совсем недавно. Бумажная ширма, изображающая один день из жизни святилища Яматомори.

Загнутые к небу крыши возвышались над лесом, перед залом для молитв подметала двор мико, солнце заходило за холм, священник, стоя на лестнице, общался с прихожанами, а за воротами ториями пряталась белая лиса.

Для тех, кто мог долго стоять и рассматривать сюжет, открылись бы неожиданные детали, спрятанные прямо на виду, и Эри довольно кивнула, ещё раз окидывая ширму взглядом. Выражать на бумаге свои чувства и писать картины, рождающиеся из самого сердца, – вот о чём она всегда мечтала.

Кто-то её окликнул.

В зал вошли мама и Харука, одетые в кимоно и выглядевшие до нелепости счастливыми. Они помахали Эри, и художница направилась к выходу, приветствуя гостей.

— Спасибо, что пришли!

— Выглядит потрясающе! – воскликнула женщина, обнимая дочь и с восторгом оглядывая выставку. – Даже поверить не могу, что это всё – твоя работа!

С тех пор, как душа полностью вернулась к маме, а долги отца были погашены с помощью кандзаси богини Инари, жизнь семьи окончательно наладилась. Старшая госпожа Цубаки больше не выглядела разбитой и улыбалась гораздо чаще, а Эри теперь могла творить, не думая ни о чём другом.

— Я же говорил, когда ты берёшь в руки кисть, рождается магия, – сказал Хару, не скрывая восхищения. – Поздравляю с твоей первой выставкой!

— Ты всегда выдаёшь что-то подобное, – рассмеялась Эри, ведя дорогих гостей к началу осмотра. – В младшей школе на уроке рисования ты тоже вставал на стул и кричал, что мои рисунки заслуживают самой высокой оценки.

— Они и правда были слишком хороши для младшеклассницы!

— А теперь они стали настоящими произведениями искусства… – прошептала мама, разглядывая первые картины. – Когда пишешь кистью, ты рассказываешь историю, и такая искренность достигает зрителей. Действительно, выглядит как магия.

Эри заметила, что мама прошла вперёд, утирая уголки глаз платком, и впервые на её памяти это были счастливые слёзы.

— Она тобой очень гордится, – произнёс Хару, слегка потрепав художницу по голове. – И я горжусь моей младшей сестрёнкой.

— Младшей сестрёнкой, значит! – Эри ущипнула друга за щёку и, взяв его за запястье, провела в центр зала к аллее с портретами.

Увидев себя на одной из картин, Харука замер и подошёл ближе, разглядывая человека, изображённого на свитке.

— Не думал, что получится так хорошо.

— Ты здесь похож на священника, прямо не отличить.

Хару хмыкнул и повернулся к Эри с таким напряжённым видом, словно еле держался, чтобы не рассказать о чём-то очень важном.