Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 103 – Виктория Богачева

Павел, пусть и испорченный властной матушкой, всё же был Урусовым по крови, а потому — страшным гордецом.

Потому он ушёл из моего дома и, лишённый средств для поддержки своих сомнительных дружков, решил изыскать их, играя в карты. И проигрался. И попал в цепкие лапы полицмейстера Морозова, который, увидев его надлом, начал таскать брата по бесконечным допросам, ломая его через колено.

Я слышал, что к тому времени Павел стал нервным, чрезмерно дёрганным и уже плохо себя контролировал.

О дальнейшем судить тяжело... Он попросил, презрев ссору и обиду, у меня помощи, а я отказал. Решил хорошенько его проучить. Чтобы навсегда отбить охоту к самодурству. Он остался один. Без поддержки. Запуганный Морозовым, страшился, что полицмейстер докопается и до его связей с террористами.

И решил разобраться со всеми проблемами раз и навсегда.

Так не стало моего брата.

А на похоронах ко мне подошла Лилиана со стопкой его писем, расписками и прочими доказательствами вовлеченности Павла в деятельность террористов.

Это уничтожило бы семью.

И она потребовала стать моей женой. Хотела быть княгиней Урусовой.

— ... теперь вы знаете правду, Вера Дмитриевна, — глухо договорил я.

И опешил, когда посмотрел на неё: по щеке скатилась слеза.

Она что же, плакала из-за меня?..

— Мне очень вас жаль, Иван Кириллович, — сказала эта невозможная женщина. — Очень, — и грустно улыбнулась дрожащими губами.

И тогда я опешил во второй раз. Не только плакала, но и жалела меня?..

— Что вам грозит, если вскроется правда о вашем брате?

— Позор и бесчестие, — я небрежно пожал плечами. — Мать, вероятно, не переживёт, она очень любила Павлика. Меня — поражение в правах, запрет на ведение деятельности присяжного поверенного... Наверное, изымут часть имущества, отправят подальше из страны.

— То есть вас не осудят вместо него?

— Только людской суд. Доказать, что я не знал о том, что творил Павел — будет сложно, но не невозможно. Он подделывал мою подпись... Я заткнул рот нашему управляющему огромной суммой, но при необходимости он даст показания, что почерк не мой. А во многих случаях, когда Павел это творил, я был за границей.

Я замолчал.

— Но на деятельности присяжного поверенного будет поставлен крест. К ней вернуться мне не позволят никогда.

Вера смотрела на меня, глубоко задумавшись. Меж бровей у неё залегла морщина, глаза были прищурены.

— И вы готовы жениться на Лилиане Сергеевне? После всего, что произошло? Лишь бы не покрыть своё имя позором? — спросила она медленно.

— Вы не понимаете... — я сокрушённо покачал головой.

Все же мы с Верой были из разных миров. Постулаты о семейной чести мне вбивали в голову с самого детства. Я рос и знал, что однажды возглавлю род Урусовых, что моё поведение должно быть безукоризненным, чтобы на наше имя не легло чёрное пятно...

— Не понимаю, — ответила она жёстко и поджала губы. — И впрямь не понимаю, Иван Кириллович, почему вы готовы принести себя в жертву каким-то эфемерным понятиям. И не только себя... — добавила она уже тише.

— Для вас, может быть, это пустяк. Для меня — то, чем я обязан жить и умереть.

— Кому обязаны, Иван Кириллович? — спросила Вера горько. — Кому вы обязаны?! Вашей семье? Лилиане? Всё это глупо, просто глупо! То, как вы себя закапываете в угоду бог весть чему!..