Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 107 – Виктория Богачева

У Марфы Матвеевны был внебрачный сын.

На несколько лет младше меня.

Её нечаянная, поздняя и греховная любовь.

Это я почерпнула из писем и дневниковых записей. Сперва разбирать чужой витиеватый почерк было непросто и пришлось буквально продираться через каждую строчку, но под конец я скользила по бумаге беглым взглядом.

Она не писала, от кого родила сына. Поскольку ко мне в руки попало не хронологическое изложение непростой судьбы Марфы Матвеевны, об отце ребёнка можно было гадать. Но они не были венчаными супругами, несчастная женщина не раз сравнивала появление сына с грехом... Её отец — суровый, желчный старик, выгнавший на улицу одну дочь — другой пригрозил тем же, и Марфа отказалась от сына, отдала мальчика то ли кому-то на воспитание, то ли в приют при церкви.

Наверное, поэтому она много и щедро жертвовала богадельням, сиротским учреждениям в Твери, как рассказывал мне Дмитрий Фёдорович.

О своём поступке Марфа Матвеевна жалела до конца жизни, а когда отец умер, и она перестала от него зависеть, попыталась даже отыскать сына, но безрезультатно.

Да-а. Жестокий отец сломал судьбы обеим дочерям. Хотел получить послушных его слову кукол, а вышли две женщины, так и не познавшие счастья, каждая по своим причинам.

Читать дневниковые записи было больно до слёз. Марфа Матвеевна хотела завести настоящую семью: мужа, детей, нянчить внуков... Но не получила ничего, а чем старше становилась, тем чаще вспоминала оставленного на попечение чужих людей ребёнка. Уже незадолго до своей смерти она попыталась вновь его разыскать... На этом моменте записи обрывались. Наверное, несчастная женщина просто не нашла в себе сил написать, что её очередная попытка провалилась.

Конечно, после таких откровений спать я легла с тяжёлой головой, а встала — с тяжёлым сердцем, и перспектива провести утро в компании князя Урусова и Михаила Давыдова меня совершенно не радовала

В контору я всё же приехала последней, мужчины меня уже дожидались. Среди знакомых лиц я увидела двух, которых никогда прежде не встречала: чиновник из Министерства юстиции и дородный представитель купечества, которые также будут присутствовать на подписании документов.

— Прекрасно выглядите, Вера Дмитриевна, — поприветствовал меня князь Головин.

Невероятно приятный мужчина. Даже жаль, что я к нему ничего не чувствовала.

Несмотря на недосып и спешные сборы, одежде я уделила особое внимание, потому что намеревалась сегодня подписать договор, что послужит прочным фундаментом для открытия типографии и запуска собственного журнала. Выглядеть я должна была соответствующе.

— Г-господа, Вера Дмитриевна, — Николай Субботин от волнения начал слегка заикаться.

Он вышел в центр приёмной, в которой мы все собрались, и громко заговорил, объясняя процедуру: кто в каком порядке подписывает, визирует, сшивает, проставляет печати... Всё грозило затянуться до обеда или даже дольше.

— П-приступим, — объявил Николай, и на столы передо мной, Михаилом Давыдовым и князем Головиным легли внушительные стопки листов, каждый из которых требовалось подписать.

— Вот здесь, здесь, здесь... — Субботин подошёл к мужчинам, чтобы ответить на какие-то вопросы и показать, где необходимо оставить свой росчерк, а к моему креслу неторопливо приблизился Урусов.