Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 110 – Виктория Богачева

Князь перевёл дыхание и сделал глоток чая, пока я пыталась разложить услышанное по полочкам. О долге Игната перед графом Волынским я помнила. Как и о том, что неподъёмная сумма сперва уменьшилась вдвое, а потом и вовсе я получила записку, что никаких претензий граф к своему должнику не имеет. Это показалось мне подозрительным ещё тогда, но на одном подозрении обвинение не построишь. У богатых свои причуды, в конце концов, верно же?

— Как вам удалось выяснить про вложения в проджект и намерения графа Волынского строиться? — спросила я.

Урусов насмешливо фыркнул.

— Пара прескучных вечеров в московских гостиных, и я узнал все сплетни, которые гуляют по городу уже не первый год. Записка, которую вы тогда передали, стала отправной точкой. Я ведь знаю не только почерк Волынского, но и немало наслышан о самом графе. Он за копейку удавится, а здесь простил такую сумму? Ха! — когда князь увлекался беседой, или говорил о чём-то для него интересным, у него всегда делалось такое одухотворённое лицо, что невозможно было отвести взгляд.

С трудом я заставила себя отвернуться.

— То есть они сговорились и решили... расправиться с графиней Ожеговой, чтобы она не мешала им?..

— Может, хотели просто припугнуть. Или надеялись, что та заболеет, ослабнет или вовсе выживет из ума, и наследник сможет распоряжаться имуществом.

— Но это же чудовищно, — прошептала я. — А ещё из ваших слов следует, что Игнат был во всём этом замешан... то есть, он действительно виноват.

Урусов, с лица которого мгновенно слетело всё напускное веселье, посмотрел на меня как никогда серьёзно.

— Вероятно, да. Ничем иным прощение ему долга Волынским я объяснить не могу.

— Чудовищно... — вновь повторила я и резко поднесла к губам чашку, сделала судорожный глоток остывшего чая.

Это помогло, и сдавивший горло спазм немного отступил. Я сидела и не знала, что думать. Игнат Щербаков, чьё имя я пыталась отчаянно обелить, оказался действительно виноват.

А Вера?..

Могли ли и она тоже?..

Одна мысль заставила меня содрогнуться от отвращения и ужаса.

Но всё, что я успела узнать о Вере, подсказывало мне, что в деяния мужа она втянута не была. Может, и вовсе о них не знала, пока к ней не заявился полицмейстер Морозов. Слишком слабая, слишком тихая. Едва ли Игнат посвящал её в подобное.

— Простите, я должен был сообщить вам деликатнее, — повинился вдруг Урусов, который мой шок истолковал по-своему.

— Нет-нет, — я тряхнула головой. — Вы сообщили, как следовало. Я просто... сильно удивлена. И растеряна.

Подавив вздох, Урусов кивнул.

— Повторюсь, что с вас обвинения сняты, — подчеркнул он.

— Как так получилось? — тихо спросила я. — Разве полицмейстер Морозов не считал, что мы с покойным супругом были заодно? Действовали вместе, знали о намерениях друг друга.

— Может, раньше и считал, — князь небрежно пожал плечами. — А теперь изменил свои взгляды.

Не нужно было быть присяжным поверенным, чтобы догадаться почему.

— Как вы это сделали? — спросила я, перехватив взгляд Урусова.

— Я ничего не сделал, Вера Дмитриевна, — заупрямился князь. — Лишь пришёл к его непосредственному начальнику, Карлу Филипповичу, и изложил свои догадки.

— Что Игнат Щербаков мог быть убийцей, а его супруга ничего не знала? — я насмешливо вздёрнула бровь.