Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 111 – Виктория Богачева

Явно недовольный Урусов сцепил челюсти и заскрипел зубами.

— Да, — процедил он холодно. — Именно так.

— Я вам не верю, Иван Кириллович, — отчеканила я, не отводя взгляда от его лица.

— Как вам будет угодно, Вера Дмитриевна, — глухим голосом произнёс он и отвернулся первым.

Непрошибаемый! Захотелось запустить в него салфетку или ударить ложкой по лбу.

Официанты принесли горячие блюда, но к своему я едва притронулась, всё прокручивая в голове рассказ Урусова. Игнат оказался подлецом, каких ещё поискать. Проигрался в пух и прах, пустил по миру не только себя, но и жену, а под конец взял на душу не один, а целых два страшных греха: поспособствовал смерти графини Ожеговой и сам поступил, как настоящий трус и слабак. Сбежал от проблем, оставив расхлёбывать всё жену.

А бедняжка Вера не справилась и надломилась, подпала под влияние не менее отвратительного Степана... Захотелось обнять ту несчастную женщину, которую окружали подлецы.

— Почему вы сказали, что дело закрыто? — припомнила я. — Разве же вы не нашли виновных? Действительно виновных, которые должны быть наказаны?

— Не нашёл, — Урусов мотнул головой. — Ни один суд не признает их таковыми без свидетельства вашего мужа, которое мы не сможем никогда получить.

— Они сгубили человека и уйдут безнаказанными? Они и мою жизнь могли погубить... — потрясённо прошептала я. — Мне повезло, что я встретила вас, и вы согласились помочь, потому что ненавидели Морозова...

Я резко осеклась и замолчала. Странная, невозможная мысль пришла к голову, и как я её ни гнала, уходить она не желала.

Урусов истолковал моё молчание иначе и поспешил заговорить.

— Им обоим будет настоятельно рекомендовано покинуть страну и поселиться где-нибудь далеко, в Париже, к примеру.

— И это всё? — вновь удивилась я. — Такова цена человеческой жизни?

— Чего вы хотите, Вера Дмитриевна? — Урусов зло прищурился. — Публичного разбирательства, чтобы подробности вашей жизни прополоскали все газетёнки? И это в преддверии открытия собственной типографии?!

Кажется, своей догадкой я попала в точку, потому что князь продолжил бросаться раздражёнными фразами.

— Вы бы никогда не отмылись от этого позора. В глазах многих остались бы пособницей мужа, на мечтах о своём журнале могли бы поставить крест. Бульварные газетёнки врали бы о вас в каждой статье, придумали бы такую грязь... — он с отвращением скривился и потянулся к чашке.

Воспользовавшись небольшой заминкой, я спросила прямо в лоб, устав от экивоков.

— Вы походатайствовали обо мне перед Карлом Филипповичем? Поручились за меня? Что-то пообещали, а взамен они оставят меня в покое?

Урусов обжёг меня таким яростным взглядом, что я убедилась в своей правоте.

— Вы, помнится, спешили, Вера Дмитриевна, — кисло произнёс Урусов. — Что хотел — я вам сообщил. Больше добавить мне нечего.

— Я всё равно узнаю.

Князь очень выразительно на меня посмотрел.

— Сомневаюсь.

Схватив салфетку с колен, я скомкала её и бросила на скатерть. От вопиющего нарушения этикета брови Урусова поползли вверх, и мне захотелось кинуть салфетку прямо ему в лицо.

— Снова пожертвовали собой, Иван Кириллович? — едко осведомилась я.

Князь окаменел, только в глазах вспыхнули и тут же погасли угли.

— Если вам так угодно думать, — холодно произнёс он, и я почти физически чувствовала, как он обрастал толстым панцирем и закрывался в нём всё сильнее и сильнее.