Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 46 – Виктория Богачева

— Неважно, — я вяло махнула рукой и повернулась к крыльцу доходного дома, над которым ветер по-прежнему раскачивал фонарь. — Вы какими судьбами здесь оказались, Иван Кириллович?

— Вы забыли ридикюль в моей конторе, — сухо отозвался он. — Я приехал, чтобы вернуть.

— Действительно! — захотелось хлопнуть себя по лбу. — Благодарю вас, вы очень любезны.

— Вам следует внимательнее относиться к вещам. Равно как и к женихам.

Клянусь, от его голоса скисло бы самое свежее молоко. Невольно я заскрипела зубами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сказать в ответ что-то колкое. Его пренебрежительно-покровительственный тон раздражал.

— Обязательно учту ваши пожелания, Иван Кириллович.

Брови князя взлетели на лоб, в глазах вспыхнуло что-то.

— Вы очень проблемная женщина, сударыня.

Пришлось напомнить себе, что князь согласился мне помочь и не хотел даже брать никакой платы.

— Почему вы вообще оказались на улице в такое время? Уже давно стемнело, — кажется, Урусов решил всерьёз меня отчитать.

— Так вышло, — лаконично отозвалась я.

Ни за что не признаюсь, что у меня нет денег на извозчика!

— Очень безрассудно и опрометчиво.

Этот сухарь поджал губы.

К счастью, появившийся кучер с моим ридикюлем в руках прервал поток замечаний и нотаций.

— Ещё раз благодарю вас, — забрав сумку, я приподняла голову, чтобы посмотреть в серые глаза Урусова.

— Больше нигде не забывайте, — сказал князь.

Почему-то он не уходил и продолжал нервировать меня.

— Чего же вы ждёте? Ступайте, я прослежу, что вы благополучно дошли до подъезда, — поторопил он спустя несколько минут.

Захотелось спросить, а с чего он решил, что я домой? Может, я из дома...

Болела не только шея из-за Степана, но и зубы и челюсть — из-за Урусова, так часто я сдерживала себя при разговоре с ним.

— Всего доброго, Иван Кириллович, — отчеканила я, развернулась и поспешно направилась к дому.

В спину донеслось приглушённое прощание князя.

Глафира всплеснула руками, а затем принялась неистово креститься, когда я вошла в прихожую.

— Барыня! Миленькая! Что приключилось-то?!

Наверное, вид мой и впрямь был недостаточно хорош. Хватка Степана растрепала причёску и верхнюю часть платья, сорвала несколько пуговиц, отчего воротник съехал, а кое-где и вовсе порвался.

— Всё уже в порядке, — коротко отозвалась я.

Выслушивать причитания не осталось сил.

— Подай, пожалуйста, в гостиную чай. И хлеба с маслом.

В спальне я с сожалением осмотрела блузу, которая, кажется, пришла в негодность. Как и юбка: мерзавец Степан умудрился наступить на подол, отчего ткань местами порвалась. Я переоделась в домашнее платье и закуталась в тёплую шаль и вышла в неуютную, прохладную гостиную.

Меня догнала дрожь и страх: запоздалая реакция на нападении. К моменту, как Глафира внесла самовар, а затем поднос, я тряслась, словно зайчика, повстречавший волка. Зуб на зуб не попадал, и я безуспешно обхватывала ладонями плечи, пытаясь согреться.

— Батюшки святы, — вновь всплеснула руками Глафира и поспешно протянула чашку горячего, крепкого чая.

Она топталась рядом с софой, вытирала ладони о запачканный передник и не решалась ничего спросить.

— Я нашла присяжного поверенного. Он займётся делом против меня и Игната, — с блаженством ощутив, как горячий чай разлился по груди и проник в пищевод, я чуть подобрела и решила поделиться с Глашей последними новостями.