Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 61 – Виктория Богачева

— Буду премного благодарна, — я улыбнулась, и мы отправились в городской особняк.

Конечно, особняк — слишком сильное слово. Но дом мне понравился. Уютный, небольшой, добротный, он располагался в самом центре Твери, и в этом заключалась его настоящая стоимость. В земле, на которой он был выстроен.

Как рассказал Дмитрий Фёдорович, в начале века здесь стояла деревянная изба, а тот самый суровый отец, отлучивший мать Веры от семьи, взялся перестраивать её на более современный лад. В результате получилась эдакая смесь: первый этаж — кирпичный, а верх — деревянный.

Смотрелось очень чудн о .

Массивная мебель в гостиной — тяжёлый обеденный стол из тёмного дерева, несколько стульев с высоким резным верхом и невысокий буфет — были укрыты от пыли простынями. В самом углу притаилась высокая кафельная изразцовая печь, белая с голубым узором. На втором этаже располагались жилые комнаты: спальня хозяйки, кабинет, отдельная гардеробная, несколько гостевых.

— У Марфы Матвеевны не было своей семьи? — спросила я нотариуса, когда тот закончил показывать дом.

Я не увидела ни детской, ни признаков того, что здесь когда-то жил мужчина.

Тяжёлый вздох Дмитрия Фёдоровича подтвердил мою догадку.

— После побега младшей дочери Матвей Емифыч держал старшую в строгости, так и не отпустил от себя, не дал насладиться женским счастьем. Ни детишек, ни мужа у Марфы Матвеевны не было, — он странно замялся и отвёл глаза перед тем, как продолжить. — Потому она всегда щедро жертвовала сиротским приютам.

Наверное, тема была слишком личной, и он не хотел обсуждать такие подробности.

Потому я кивнула и не стала больше ни о чём спрашивать. Не считала себя вправе осуждать незнакомых, чужих людей, но в отношении этого Матвея Ефимовича на ум приходили только ругательства.

Прежде я наивно полагала, что некоторые ценности бывшей хозяйки останутся в особняке, и я смогу что-то забрать. На самом же деле сразу после смерти при свидетелях Дмитрий Фёдорович составил опись имущества, и теперь деньги, драгоценности и векселя хранились у него в кабинете.

Ее он мне показал, когда мы вернулись в его дом. Благо здесь везде было недалеко, путь до особняка занял не больше десяти минут.

Разложив на столе толстую папку с бумагами, Дмитрий Фёдорович указал на список.

— Опись наследственного имущества. Денежные суммы находятся в отделении Государственного банка на вкладном счёте; проценты начисляются исправно. Часть капитала — в облигациях государственного займа и акциях железнодорожного общества, хранение также оформлено через банк. Драгоценности, некоторые документы и немного кредитных билетов* мною опечатаны и до вашего распоряжения лежат в сейфе.

От обилия информации закружилась голова. И деньги, и облигации, и акции, и драгоценности! Сколько же времени мне потребуется, чтобы во всём разобраться?..

Зато теперь я прекрасно понимала мотивы Степана! Жажда наживы застлала ему разум, на кону стояли немалые деньги. Наследство стоило того, чтобы потратиться на продукты для бедняжки-Веры. И пойти на риск, взяв в жены подозреваемую по делу об убийстве.

Украдкой я взглянула на Николая Субботина. Его спокойное лицо внушало доверие. Он не задавал уточняющих вопросов и никак не комментировал слова нотариуса, и я надеялась, это означало, что всё в порядке. Всё идёт так, как следует.