Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 80 – Виктория Богачева

Здание Дворянского собрания* встретило меня величественно: белоснежные колонны, широкая лестница, залитая электрическим светом, и шумное оживление внизу. В большом зале, куда впускали публику, сияли люстры, отражаясь в зеркалах. В воздухе смешались духи, звон бокалов, отдалённые звуки оркестра. Дамы в шуршащих шелках прогуливались под руку с кавалерами, смеялись, обменивались поклонами, и мне всё время мерещилось, что я выгляжу здесь чужой, случайно занесённой ветром.

— Вера Дмитриевна.

Я стояла в стороне, когда раздался голос Урусова. Князь направлялся ко мне, сдержанный, статный, и рядом с ним шла его невеста.

Лилиана смерила меня быстрым взглядом — от шляпки до кончиков перчаток, — и уголки её губ дрогнули. Она выглядела, конечно, роскошно, но я не позволила себе долго рассматривать её и повернулась к князю.

— Хорошо, что вы приехали. Я как раз искал вас, чтобы представить своим приятелям, — твёрдо сказал князь, не обращая внимания ни на гримасы невесты, ни на липкое напряжение, разлившееся между нами. — Прошу.

____________________________

* « Мюр и Мерилиз » - это реально существовавший в Москве магазин, располагался в здании, которое сейчас мы знаем как ЦУМ.

"Семейство Л.Н. Толстого тоже регулярно бывало там, но, правда, глава семьи отнюдь не для покупок: как вспоминала Александра Толстая, «один раз отец удивил нас.

— А я сегодня был у Мюра и Мерилиза! – сказал он. – Больше двух часов провел у Большого театра, наблюдая. Если дама подъезжает на паре, швейцар выскакивает, отстегивает полость, помогает даме вылезти. Если на одиночке, он только почтительно открывает дверь, если на извозчике, не обращает никакого внимания»."

Урусов шагнул в сторону, и я поспешила за ним, чувствуя, как спина горит от взгляда Лилианы. В углу залы, возле высоких окон, откуда открывался вид на огни московских улиц, стояли двое мужчин, оживлённо беседуя. Один — светловолосый, другой — смуглый брюнет.

— Князь Николай Аркадьевич Головин, — представил Урусов первого, и тот сдержанно улыбнулся. — Михаил Сергеевич Давыдов, — добавил князь, и брюнет чуть прищурился, с явным интересом рассматривая меня.

— Господа, позвольте вам представить Веру Дмитриевну Щербакову. Я рассказывал вам о ее проджекте.

— Если Иван счел возможным поручиться, то мы непременно должны обсудить это обстоятельнее, — сдержанно произнес светловолосый Николай Головин.

— Не будем слишком поспешны в своих суждениях — кажется, второй приятель, господин Давыдов, не разделял его энтузиазма. — В последнее время появляется немало амбиционных проджектов. Жалость, но ожидания оправдывает лишь малая их часть.

Его слова прозвучали ледяным душем. Это была не грубость, нет, но почти на грани, и я поняла, что Головин и Урусов смущены поведением своего приятеля по тому, как они переглянулись.

— В любом случае, сперва нам стоит выслушать Веру Дмитриевну, — поспешно вмешался Головин, явно стараясь смягчить грубость.

Он широко улыбнулся мне словно доброй знакомой, и лучики морщин расползлись от уголков темно-синих глаз. Темноволосый господин Давыдов фыркнул, но ничего не сказал.

— Конечно, но не будем превращать столь прекрасный вечер в скучную деловую встречу. Мы могли бы встретиться завтра за обедом и все обговорить. Как вы смотрите на это, мадам?