Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 39 – Юлий Люцифер

Не в голове.

Не шепотом призрака.

А вокруг.

По витражам побежали белые линии инея — быстрые, живые, словно кто-то писал прямо на стекле холодным пальцем. Под ногами глухо отозвались плиты. Где-то в глубине стен зазвенел лед — тонко, как далекие колокольчики.

Я замерла.

Он тоже.

На бело-синем стекле проступил узор.

Сначала хаотичный.

Потом четкий.

Стрелка.

Тонкая ледяная стрелка, указывающая не на лестницу вниз, а на боковую часть галереи, где прежде была просто гладкая стена.

Я медленно повернула голову.

— Ты это видишь? — спросила я.

Голос мой стал тише сам собой.

— Да, — ответил он.

Не насмешка.

Не сомнение.

Прямое, тяжелое «да».

Значит, не галлюцинация.

Значит, дворец шепчет не только мне.

Стрелка побелела сильнее.

Потом стена у боковой арки тихо треснула, и в ней обозначился контур узкой двери, которой секунду назад не было.

Мы оба смотрели на нее молча.

— Это невозможно, — сказал он первым.

— Забавно слышать слово «невозможно» от дракона в замке, который рисует двери.

Он не ответил.

Потому что сам был потрясен.

Я это видела.

Не страхом — редким, почти детским неверием человека, который знал дворец всю жизнь и вдруг понял, что знает далеко не все.

Дверь приоткрылась.

Изнутри пахнуло старым холодом и чем-то еще — сухими страницами, камнем, ветром из глубины.

— Похоже, твой север решил, что у нас другой маршрут, — сказала я.

Он посмотрел на меня резко.

— Не входи первой.

— Почему? Вдруг я снова нарушу удобный порядок вещей?

— Потому что я сказал.

— Аргумент века.

Я шагнула к двери прежде, чем он успел поймать меня за руку.

И в этот раз он не стал.

Может быть, понял: удерживать меня физически — плохая стратегия.

Может быть, сам хотел увидеть, куда приведет то, чего не понимает.

А может, просто устал выбирать силой там, где уже один раз выбрал слишком дорого.

За дверью оказался короткий коридор.

Узкий, ледяной, круглый в сечении, будто нас пропускали сквозь внутреннюю вену самого дворца. Свет шел от стен, прозрачных и мутных одновременно. Где-то глубоко внутри льда двигались темные тени — не фигуры, а словно застывшие куски старой памяти.

Мы вошли оба.

За спиной дверь закрылась без звука.

— Великолепно, — сказала я. — Теперь если нас захотят убить, это хотя бы будет эстетично.

— Ты не умеешь бояться вовремя, — отозвался он.

— А ты умеешь жить вовремя?

Он посмотрел на меня искоса.

Ничего не сказал.

Коридор вывел в небольшую круглую залу, скрытую в толще стены между галереей и внешним обрывом. Здесь было темнее. В центре стоял каменный постамент, на котором лежало что-то завернутое в старую белую ткань. Вокруг — резные ледяные панели, исписанные древними рунами. И тишина такая густая, будто сюда не заходили не годы — столетия.

Я подошла ближе.

Ткань была покрыта пылью инея.

Старая, хрупкая.

— Не трогай, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— Конечно. Ведь если я трону, правда снова окажется слишком близко.

— Я не шучу.

— А я, думаешь, развлекаюсь?

Но руку все равно протянула.

И в тот же миг ледяные панели вокруг нас вспыхнули белым светом.

Руны зажглись одна за другой, как ожившие жилы. Воздух дрогнул. В центре залы поднялся холодный вихрь, закручивая ткань, волосы, подол платья. Меня качнуло вперед, и если бы не рефлекс, я бы упала на постамент.

Он перехватил меня за локоть.