Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 43 – Юлий Люцифер

— Да.

Одно короткое слово.

И целая пропасть под ним.

Я даже не сразу осознала, что он это сказал.

Так просто.

Так без защиты.

Как признание, которое уже нельзя отыграть назад.

— Кто? — спросила я.

— Я пока не знаю всех.

— Но кого-то — знаешь.

Молчание.

Значит, да.

Я стиснула зубы.

— Эйлера?

Он посмотрел на меня долго.

— Она появилась позже.

— Позже чего?

— Позже первого удара.

Холод пошел по спине медленно, как ледяная вода.

Значит, Эйлера — не начало.

Не главная причина.

Не та женщина, из-за которой все рухнуло.

Она вошла в уже треснувший дом.

В дом, где когда-то убрали ребенка, потом запечатали сердце матери, а потом кто-то очень терпеливо и умно продолжил разрушение изнутри.

Тем хуже для нее.

И для меня — тоже.

Потому что враг оказался больше, старше и хитрее, чем просто красивая любовница.

Я провела большим пальцем по краю рамы.

И вдруг ощутила очень ясное спокойствие.

Не облегчение.

Не победу.

Но стержень.

Портрет в руках был не просто уликой.

Он был доказательством, что прошлое не уничтожено до конца.

Что у прежней королевы была не только боль, но и жизнь.

Что она не родилась пустой оболочкой для трона.

И главное — что ее пытались стереть целенаправленно.

А значит, все, что происходит со мной сейчас, тоже не случайно.

Я медленно выпрямилась.

— Послушай меня, — сказала я.

Он ждал.

— Я не стану больше жить так, как жила она.

Не стану покорно падать в обмороки, пока вокруг меня переписывают историю.

Не стану быть удобной больной королевой, которую можно спрятать за словом «север».

И я не позволю никому — ни тебе, ни Эйлере, ни тем, кого вы до сих пор покрываете молчанием, — решать, что мне можно помнить, а что нет.

Каждое слово ложилось в камень.

В лед.

В стены.

И мне казалось, они слушают.

Он смотрел молча.

Очень внимательно.

Без насмешки.

Без перебивания.

— Я верну себе ее имя, — продолжила я. — И свое место.

Но не как твоя тень. Не как жертва. И не как женщина, которая просит любви в обмен на покорность.

Если рядом со мной будет правда — хорошо.

Если нет — я пойду к ней одна.

Тишина после этого стала почти торжественной.

Ледяные панели по стенам едва слышно звякнули, будто одобряя.

Или запоминая.

Он опустил взгляд.

Потом снова посмотрел на меня.

— Ты действительно уже не она, — сказал тихо.

— Нет, — ответила я. — Я — это все, что от нее осталось и чего вы не смогли добить.

Он резко вдохнул, будто эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

И, возможно, так и было.

Но мне было все равно.

Слишком долго здесь все жалели его выбор, его боль, его север.

Настало время, чтобы хоть кто-то пожалел женщину, из которой этот север сделал оружие и могилу одновременно.

Я повернулась к выходу.

— Куда ты? — спросил он.

— Туда, где меня снова попытаются не заметить.

Разница лишь в том, что теперь это будет намного труднее.

— Ты не можешь просто выйти с этим портретом.

Я подняла его чуть выше.

— Могу. Но не стану. Пока.

— Тогда что ты собираешься делать?

Я посмотрела на него через плечо.

— То, что тебе стоило сделать давно: начать думать не как король, который тушит скандалы, а как отец, у которого украли ребенка и затем переписали память о нем.

На этот раз он даже не попытался скрыть, как это попало.

Хорошо.

Пусть носит это с собой.

Пусть хотя бы теперь перестанет прятаться за власть там, где нужна человеческая ярость.