Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 41 – Юлий Люцифер

— Милорд, — произнёс он, поднимаясь медленно. — Не ждал вас в такой час. И тем более — с леди.

— Ложь, — сказал Каэлин. — Вы ждали.

Сорен чуть улыбнулся. Не приветливо. Просто как человек, которому нравится, когда собеседник не тратит время на вежливую ткань.

— Тогда, возможно, я старше, чем кажусь, раз умею ожидать подобные визиты.

— Вы ведали покоями первой жены лорда Эйрина? — спросила я сразу.

Он перевёл взгляд на меня. И задержал его слишком надолго.

— Значит, уже дошли до этого уровня, — тихо сказал он.

— Отвечайте, — отрезал Каэлин.

— Ведал.

Тишина в комнате изменилась. Уже не поиск. Подтверждение.

— Она умерла от лихорадки? — спросила я.

— Нет, — сказал он без колебаний.

Тарвис выдохнул сквозь зубы. Каэлин даже не пошевелился, но я увидела, как под кожей у него ходят желваки.

— Как она умерла? — спросил он.

Сорен сложил руки за спиной.

— Официально — вы знаете. Неофициально — слишком быстро. После тяжёлых родов, потери ребёнка и вмешательства, которого не должно было быть.

— Какого вмешательства? — жёстко спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— Вашего рода, миледи.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я говорю прямо: женщин из вашей ветви использовали как носительниц старого отклика. Не просто как жён. Как сосуды для возобновления линии силы.

Сказано было спокойно. Почти буднично. И от этого хотелось ударить.

— Что значит «отклик»? — спросил Каэлин.

— Старая брачная печать рода Арденов не была обычной. Когда-то, очень давно, она связывала не только супругов, но и магические линии двух домов. После смерти первой жены вашего отца цепь оборвалась. Лорд Эйрин решил, что проблема не в клятве и не в нём. Он решил, что ему просто нужна другая женщина из той же крови.

У меня внутри стало очень тихо.

Теперь это уже было названо полностью. Без намёков. Без красивых слов о союзе. Без «пользы для рода».

Нужна другая женщина.

— Значит, Севейна была не первой? — спросила я.

— Не первой, — ответил Сорен. — Но первой, кто успел понять это до брака. И первой, кто попытался уйти.

— Поэтому её убили, — сказал Каэлин.

Старик не отвёл взгляд.

— Я не видел самого толчка. Но видел последствия. И знал, почему мне велели оформить смерть как несчастье.

— Кто велел?

— Ваш отец.

Слово ударило о стены так же тяжело, как раньше. Только теперь оно уже не ранило неожиданностью. Оно ложилось на готовое место.

Каэлин подошёл ближе к столу. Очень медленно.

— Вы всё это время молчали.

— Да.

— Почему?

— Потому что старые дома выживают не только на верности, милорд. Ещё и на страхе.

— А теперь почему говорите?

Сорен едва заметно перевёл взгляд на моё запястье. На брачный знак, скрытый рукавом, но всё равно будто видимый.

— Потому что печать сработала. И если уж клятва отозвалась так ярко, молчание больше никого не спасёт.

У меня по спине пошёл холод.

— Что именно произошло в храме? — спросила я. — Почему она вспыхнула так?

Сорен помолчал. Потом произнёс:

— Потому что в этом теле действительно есть нужная линия. И потому что что-то в вас… отличается.

Каэлин резко повернул голову ко мне. Тарвис тоже.

Я не шелохнулась.

— Отличается как? — спросила я спокойно.

— Печать не просто приняла вас. Она ответила так, будто встретила не покорный сосуд, а активный источник. Так не должно было произойти.