Книга Королева по договору, страница 50 – Людмила Вовченко

Она ответила. Коротко. Без эмоций на бумаге — но с очень ясным смыслом.

«Я приеду. Остальное — обсудим».

Когда корабль отошёл от берега, Англия осталась позади — не с болью, не с триумфом, а с ощущением завершённой работы. Екатерина стояла у борта, вдыхая солёный воздух, и впервые за долгое время чувствовала не напряжение, а предвкушение.

Я возвращаюсь не в прошлое, — думала она. — Я возвращаюсь туда, где могу выбрать.

Море было спокойным.

И впереди была Португалия.

Корабль отошёл от берега на рассвете. Не торжественно, без музыки и криков — так уходят не победители и не изгнанники, а люди, которые закрыли дверь сами. Екатерина стояла у борта, кутаясь в плащ, и смотрела, как серо-зелёная линия Англии медленно растворяется в утреннем тумане.

Она не чувствовала ни сожаления, ни радости. Только странное облегчение — как будто долго несла на плечах тяжёлый, но уже ненужный груз и наконец позволила себе поставить его на землю.

Море встретило её без злобы, но и без жалости. Качка была ровной, глубокой, не резкой — такой, от которой мутит медленно, но неотвратимо. Тело реагировало сразу, без компромиссов. Это было всё то же тело молодой португальской королевы, не привыкшее к долгим переходам.

— Vai passar — тихо сказала Инеш, поддерживая её под локоть. — «Пройдёт».

— Eu sei — ответила Екатерина с бледной улыбкой. — «Я знаю».

И мысленно добавила, уже по-русски, с усталой иронией: Проходило же раньше. Значит, пройдёт и сейчас.

Её каюта была небольшой, но чистой. Деревянные панели, узкая койка, стол, прикреплённый к полу, и маленькое окно-иллюминатор, сквозь которое лился холодный утренний свет. Запах моря смешивался с запахом дерева и верёвок — резкий, живой, настоящий.

Екатерина села, закрыла глаза и позволила волне тошноты накрыть её полностью, не сопротивляясь. В XXI веке она знала: чем сильнее сопротивляешься, тем хуже. Здесь работало то же правило.

— Traga-me água — попросила она. — «Принеси воды».

— E pão seco — добавила после паузы. — «И сухого хлеба».

Инеш кивнула и вышла. Екатерина осталась одна и впервые за долгое время позволила себе просто быть слабой — без свидетелей, без роли, без необходимости держаться.

Когда вода и хлеб были принесены, она сделала несколько глотков, отломила маленький кусочек. Ела медленно, заставляя себя. Это был не аппетит — это было знание: телу нужна энергия, даже если разум сейчас занят другим.

Она открыла небольшой сундук, стоявший у стены, и достала письма.

Все.

Не выборочно. Не «важные». Все, что он писал ей за эти годы.

Она перебирала их осторожно, словно нити старого кружева, вспоминая, в каком настроении читала каждое. Вот письмо, написанное во время очередного кризиса при дворе. Вот короткая записка, отправленная в ответ на её вопрос о поставках лекарственных трав. Вот письмо без деловых тем — редкое, почти незаметное, но потому особенно ценное.

«Я часто думаю о том, как вы выдерживаете всё это.

И прихожу к выводу, что вы просто не позволяете миру решать за вас».

Тогда она отложила письмо и долго сидела, глядя в огонь. Эти слова были слишком точными, чтобы быть случайными.

Он видел меня, — подумала она сейчас. — Не королеву. Не вдову. Меня.

Море за окном колыхалось медленно, тяжело. Корабль поскрипывал, будто старый дом, который привык к таким переходам. Екатерина закрыла глаза и позволила воспоминаниям течь свободно.