Книга Карбоновое сердце, страница 169 – Марьяна Куприянова

Пришлось перебраться обратно к отцу, вернуться в солнечный Солт-Лейк-Сити, и нельзя сказать, что мне совсем этого не хотелось. Всегда приятно возвратиться к истокам, взглянуть, с чего все начиналось, какой была твоя жизнь прежде. Да и отец несказанно обрадовался. Его дни вернулись на круги своя, чего нельзя было сказать обо мне. Немного полегчало, когда Уотербери остался позади, покинутый мною безвозвратно.

Но окончательно избавиться от тени полюбившегося города не удавалось. Слишком многое все еще связывало меня с ним. Друзья из тату-салона, безуспешно уговаривавшие меня не уезжать, остались там. Как и многие приятели с Гранж Пул Драйв. Я скучала по ним. Всем. Черт возьми, я сходила с ума от тоски по всему, что бросила ради своего же блага. Сам автодром, тяжелые ливни, заброшенный облик города, его мрачная архитектура, природа, неповторимые дороги, которые я исколесила на железном коне… Я продолжала любить каждую травинку в Уотербери, каждый камушек у обочины, каждую дешевую забегаловку и даже того приятного булочника – одного из первых, с кем я там познакомилась.

Вернувшись в Солт-Лейк-Сити, я продолжала быть частью Уотербери, душой оставаясь там, на Гранж Пул Драйв, где текла моя кровь, где счастье было неподдельным, пусть и временным, где все эмоции и люди были настоящими, где я узнала, что свобода и скорость – это одно и то же.

Постепенно я пришла к выводу, что у меня никогда не получится забыть случившееся в Уотербери. Если сравнивать со всей моей жизнью, я прожила там небольшой ее отрезок, но его я запомню лучше всего, что со мной когда-либо происходило. Самое необыкновенное время, еще раз доказывающее, что там, где есть радость, обязательно будет и печаль – и наоборот. Уроборос. Снова чертов змей кусает себя за хвост, обвиваясь вокруг моей жизни.

Легче не становилось.

Первую неделю Соулрайд пытался дозвониться, писал, просил вернуться, чем разрывал мне сердце. А затем просто замолчал. Будто его никогда и не было. И всего, что мы пережили вместе, говорили друг другу, планировали, тоже не стало. Страшно было осознавать это. Беспощадный ход времени стирал из памяти, из самой реальности сначала какие-то мелкие детали вроде морщин или расположения родинок на лице Гектора, формы его ногтей; затем нечто более значимое вроде специфических фраз или взглядов, которыми он меня одарял.

А мне не хотелось, чтобы это уходило, исчезало бесследно. Чем же мне тогда жить, как не постоянными возвращениями в прошлое, воспоминаниями о самых счастливых моментах, прокручиванием в голове всего того, что так врезалось в память – снова и снова?.. Я хотела остановить время, чтобы сохранить, удержать все то, что считаю своим по праву. А еще лучше – вернуться в прошлое и пережить его заново. Пусть даже с известным финалом.

Я ненавидела себя за то, что даже после столь низкого предательства, после вскрытой лжи Соулрайд оставался для меня всем. Я жила воспоминаниями о том, каким он был до того, как я узнала об измене, и по-прежнему любила своего восемьдесят пятого, неповторимого, славного, единственного такого с акульей улыбкой и рысьим лицом, которое я больше не увижу.

По электронной почте я продолжала общаться с Дугласом и Мэттом. Не знаю, почему именно с ними. Никто с Гранж Пул Драйв не совершил попытки связаться со мной. Оставалось только гадать, какую версию событий представил им Гектор, как теперь ко мне относились… Да и не все ли равно? Я никогда не спрашивала у друзей из Уотербери, как поживает Соулрайд, мы обходили стороной больные темы, обсуждая что угодно, кроме табу. Это сводило с ума.