Книга Constanta, страница 102 – Марьяна Куприянова

— Я не знаю, Яна, – ответил он с блаженной улыбкой, прячущейся в черной бородке, действительно начиная покачиваться, будто вальсируя или танцуя медленный танец. Собрав все свои воспоминания о том, что такое хладнокровие, я сказала:

— Я ненавижу танцы. К тому же все это очень странно.

— Согласен, – небрежно кинул Довлатов, поднимая бровь.

Как говорится, если хочешь переспорить женщину – просто соглашайся с ней. Мне не осталось, что сказать ему в ответ. Пораженная происходящим, я перебирала нервными вспотевшими пальцами по рубашке на его твердом плече, а он ослабил хватку, в которой сжимал мое запястье, и медленно спел наши пальцы вместе. Я скосила взгляд, разлепив пересохшие губы, и почему-то на мгновение опустила глаза в пол, заметив, что дыхание уже давно сбилось…

— Все это очень мило, но я хочу есть, – напомнила я, сглотнув.

— Константин Сер… Ой! Простите! – какая-то студентка влетела в аудиторию и тут же, увидев нас, выскочила обратно. Несмотря на такое резкое вмешательство в нашу личную атмосферу, ни один из нас не обратил взгляда на девушку. Мы ее слышали, но не видели. Мы не отрывались друг от друга, словно находились на пороге какой-то тайны. И мы почти раскрыли ее.

— Давно я не танцевал, – вздохнул Довлатов, неохотно опуская мою ладонь из своей. – Идите, Гарзач. Приятного аппетита.

У меня нервно дернулся рот. Я поправила рубашку, чуть не сорванную им, недовольно вздохнула, развернулась и вышла из аудитории. Такого шока со мной не было со времен полученной на комиссии четверки, но вспомнив, что мне рассказала Настя про щеки, я снова обозлилась на него и вместо того, чтобы пойти в магазин за булочкой, уехала домой.

Просто я ненавижу танцевать, и еще одного такого «вальса» просто не выдержала бы. Все это могло кончиться непоправимо, и на сегодня хватит близостей. Не знаю, как он, а я просто не смогу сейчас вернуться и смотреть ему в глаза, после того, что только что было.

Это выше моих сил.

Алмаз – аллотропная модификация углерода. Алмаз стабилен при высоких давлениях и метастабилен при нормальных условиях, хотя и может при них существовать неопределённо долго.

Довлатов не стал мне даже звонить, понял, наверное, почему я так и не вернулась.

А кто бы на моем месте не постеснялся вернуться после того, что он устроил? Мало было ему, что нас увидела вместе подруга его жены, так теперь еще и та студентка размудохает всем, сильно преувеличив, что видела нас чуть ли не на столе. Терпеть не могу сплетни, особенно о себе. Хотя после истории с Корнеевой и как следствие тотального уважения к моему имени, едва ли эти слухи долго проживут.

На следующий день после пар у входа в университет меня поджидали сразу двое мужчин, а еще с одним я спускалась. Устроили засаду, будто сговорились. Это было что-то! Ревностный взгляд Володи, ошеломленный – Довлатова, невдупляющий – Валеры, идущего со мной рядом. Все трое придирчиво осматривали друг друга, вызывая у меня самодовольную ухмылку. Ну, Володя-то еще понятно, он встречать меня сегодня должен был, а вот что здесь делал Константин Сергеевич и почему он так обжигающе взглянул на Валерку и Вову?

— Здравствуйте, – поздоровалась я с ним холодно, подходя к Вове и целуя его в щеку. – Привет.

— Привет, Янке.