Книга Заберу твою боль, страница 108 – Лина Коваль

Мужские бедра ускоряют темп, будто меня решают брать на скорость. Амплитуда быстро становится сумасшедший. Затылок неприятно врезается в изголовье кровати, но внизу живота так туго и скользко, что все это становится неважным.

Ренат снова смотрит на меня, а я на него.

Правда, морщусь от короткой, резкой боли.

Моя щиколотка и его запястье будто бы неправильно срослись после открытого перелома.

Любить друг друга так — неудобно, но эта боль настолько символична и во всем, в каждом своем отголоске напоминает нас двоих, как пару.

Ничего и никогда нам не давалось просто: от разницы в возрасте до ситуации с моим отцом. От его сложной профессии до моих ошибок, совершенных бездумно.

Любовь и боль всегда ходили рядом с нами. И сейчас здесь.

В постели.

— Подожди, — говорю я и тяну его за руку на себя.

Заставляю перевернуться и устраиваюсь сверху.

И все становится как надо.

Без боли.

Я насаживаюсь на Рената сама и развязно выписываю восьмерки, крутя бедрами. Он снова смачно ругается и жадно толкается в меня, фиксируя их одной-единственной рукой.

Оргазм оглушает нас обоих.

Резко.

Неожиданно.

И очень сладко.

Я падаю на мускулистую грудь, а сильные руки крепко-накрепко меня обнимают. Совсем как раньше.

— Постой, — до меня доходит, но не сразу. — Как ты освободился?

Нащупываю щиколотку.

«Браслетов» больше нет.

— Ты сказал, что у тебя нет ключей?

— Их и так нет. Это подарочный вариант. Он открывается без них...

— Черт, — я расслабленно смеюсь. — А я тебе поверила.

— Правильно сделала.

— Было… интересно. С наручниками… Надо будет повторить.

— Повторим, когда я вернусь…

— Откуда? — говорю я, отдаленно, в душе уже все понимая.

— Их командировки.

Картинка складывается.

Он снова уезжает… Отсюда его жадность и странная пелена на лице. Будто ему очень жаль, но сделать он ничего не может.

— Ну-ну, девочка моя…

Тяжелая ладонь опускается на талию.

Я вжимаюсь в теплую шею и не сдерживаю слез. Когда-то я думала, это проявление слабости и, сжав зубы, носила их в себе.

Потом встретила мужчину всей своей жизни и в первую же ночь позволила себе рыдать в его ванной.

Все потому, что слезы — маркер чувств. Хороших или плохих. Главное, живых.

— Ренат…

— Мм? — он продолжает пронизывающе-нежно поглаживать мою талию кончиками пальцев.

— Это… надолго?

— Я не знаю, Эми, — звучит хриплое и тихое в темноте.

— Ясно… — горло сводят рыдания, но я держусь. — Это… черт возьми, это когда-нибудь кончится?

Долгая тишина говорит, что у моего любимого полковника нет ответа на мой пространственный вопрос. Потому что мы оба осознаем его размытые границы. И в вопросе времени, и в конкретном месте работы.

Частично мысли подтверждаются расслабленным:

— А если нет? Если не кончится, Эми?

— То есть ты всегда будешь вот так пропадать? В прошлый раз это было шесть лет…

— В этот раз будет быстрее…

Я прикусываю язык и молчу, хоть мне и хочется многое сказать.

Быстрее насколько?

На год?

На два?

Он будет отсутствовать месяц или полгода?

Отец тоже не говорил, что уезжает так надолго. И да, даже ненавидя его за все слова, не любить — у меня все равно не получается. Я соскучилась. По его нравоучениям, всезнайству и запаху табака.

— Ну чего ты? — Ренат опускает подбородок и касается губами моего лба.

— Я буду отмечать Новый год одна.