Книга Заберу твою боль, страница 111 – Лина Коваль

— Вау, а это львица, — трясет мою руку Искра.

Я, схватившись за металлические перекладины, с интересом наблюдаю.

На фоне ярко-оранжевого закатного солнца самка подходит ближе. Коснувшись льва своим боком, доверчиво трется головой о мохнатую шею. Движения мягкие, нежные, как у истинной женщины. А еще в них столько доверия, что у меня внутри что-то отзывается. В груди тоскливо ноет…

Лев чуть приподнимает голову и одним сильным жестом припирает самку к себе лапой. Как будто обнимает. Крепко-крепко. Она устраивается рядом, прижимаясь к нему всем телом.

Я не могу отвести взгляд.

Трава чуть шевелится, и из нее выскакивает маленький львенок. Он бежит к ним, смешно переваливаясь на слишком больших лапах. Спотыкается, падает, тут же поднимается и снова несется вперед.

К ним.

К тем, с кем он чувствует себя в полной безопасности.

— Боже! Как это мило! Я сейчас расплачусь, — Искра тоже это чувствует.

— Я тоже! — трудно вздыхаю и наблюдаю, как в нескольких десятках метрах от нас львица тянется к своему игривому малышу, облизывает его симпатичную мордочку, а потом терпит, потому что он лезет ей под грудь и пытается забраться на спину.

Серьезный, грозный лев делает вид, что не замечает, но львенок настойчиво лезет и к нему тоже: трогает его передние лапы, доверчиво тянется к гриве. И когда отец наклоняется и осторожно, грубо и нежно одновременно, прикусывает малышу ухо, я уже рыдаю от умиления.

Дыхание перехватывает, а взгляд опускается туда, где выбиты две голубки.

В груди поднимается теплая, густая, почти болезненная волна.

Наверное, самое важное — прийти к рождению детей осознанно?

Моя первая беременность была случайной. Для чего я тогда хотела ребенка? Чтобы что-то доказать Ренату? Это был мой трофей, которого я лишилась. Второй раз был другим. Я планировала этого малыша… Поглаживаю запястье, на которое капают горячие слезы. Планировала, но тоже хотела с помощью него закрыть какую-то выбоину внутри.

Я хочу пройти через это еще раз. Даже если результат будет тем же. Хочу попытаться снова и снова, но не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Не потому, что «так надо» или пришло время.

Глядя на этих чудесных львов, я понимаю: моя любовь к Ренату слишком большая, чтобы оставаться только между нами двумя.

Моя любовь живучая. Сильная.

Особенная…

Мне хочется, чтобы она продолжилась в чьих-то глазах — светлых, как у меня, или темных, как у Рената — неважно. В хитрой детской улыбке.

В маленьких пальцах, цепляющихся за руку Аскерова.

В нашем… ребенке.

Джип снова трогается, львы остаются позади. В свой шатер мы возвращаемся уже затемно и до самой полуночи собираем чемоданы в Москву. Приняв душ и переодевшись в ночную сорочку, я посматриваю на спящую Искру, открываю ящик и беру свой блокнот.

Рука дрожит, и будто бы сама пишет строчки…

Утро в Танзании еще прохладное, но воздух уже пахнет дымком от костра и влажной землей. Ткань шатра чуть колышется от ветра, из-за которого полосы света просачиваются неравномерно.

Под моей спиной выцветшая подушка, в руках кружка с горячим чаем.

Поверить только уже завтра мы окажемся в заснеженной Москве. Снова работа, снова плотный график и… никакой надежды на то, что Ренат скоро вернется. Сколько так еще будет?

Одному Богу известно…