Книга Заберу твою боль, страница 9 – Лина Коваль

Десять тысяч человек. Все билеты проданы.

Такое со мной впервые.

Пока Глеб общается с отцом в кабинете и, вернувшись, принимает душ, я отдаю последние распоряжения в рабочем чате и разбираю завал из сообщений, основную часть которых составляют приглашения на самые разные мероприятия и съемки.

Палец замирает, когда вижу на экране знакомый номер.

И это снова удивительно, потому что не помню, ела ли я утром, но эти цифры будто врезались в память навечно, а волнение, которое сейчас испытываю, равносильно выходу на сцену.

Адреналин зашкаливает.

«Надеюсь, ты не рассказала о нашей встрече Озеровым?»

— Ты плохо меня знаешь, Ренат Булатович. Я изменилась и буду тебе сопротивляться!.. — шепчу, снося переписку и отправляя ненавистный номер в черный список, абсолютно уверенная, что уже утром его там не будет.

И оказываюсь на сто процентов права…

Как создается агентурная сеть за пределами государства?

Долго, нудно и планомерно.

Очень долго…

Годами, в отдельных странах — десятилетиями, потому что нахрапом не получится.

Только шаг за шагом проникая в местные касты, потому что важная, зачастую секретная информация хранится не в сейфах и головах людей, которые принимают политические решения.

Информация, как нерастворимый металлический осадок, откладывается в самых низших слоях общества.

Уникальная способность увидеть и расположить человека, интеллект и грубость — вот на чем строится талант разведчика, задача которого — вербовка. В этом деле «человеческие» качества только мешают.

— Привет, ты уже занят?.. — с утра заглядывает Майя.

— Нет, только приехал, заходи, — зову приглашающим жестом и открываю ноутбук. — Какие новости?

— Пан Бжезинский… снова завел песню о выходе из дела, — коллега разочарованно опускается на стул.

Явно нервничает.

Осветленные волосы сегодня не собраны наверх, как обычно. Неброский макияж, светлый маникюр, брючный костюм — вид соответствует занимаемой должности заместителя руководителя направления и только что полученному званию подполковника.

Не уважать эту женщину уже не получается, хотя, признаюсь, к ее переводу из Следственного комитета изначально относился предвзято.

— Наша песня хороша, начинай сначала…

— Так что с ним делать?

— Бжезинский должен понимать, что сейчас это уже невыполнимо. — Взяв чашку с кофе, встаю и подхожу к высокому окну. Металлические жалюзи с треском разъезжаются, открывая доступ утреннему осеннему солнцу.

Люблю этот вид на центр Москвы.

С бешеным трафиком, пылью, немногочисленной рекламой.

Что скрывать?.. Я скучал. Возможно, если бы знал, что когда-нибудь сюда вернусь, это чувство не было бы настолько сильным?

— Он боится, Ренат. Боится за семью, за детей. Его ведь тоже можно понять…

— Так уж и можно? Понять агента?.. — усмехаюсь и оборачиваюсь, а затем отпиваю кофе.

Нутро обжигает.

— Да, ты прав, — Майя расслабляется и смеется. — Это во мне говорит женщина, а не сотрудник.

— Видишь…

— Я знаю, что ты опять скажешь… Именно поэтому нас не берут в разведку.

— Только в качестве жен разведчиков.

— Потому что рядом должен быть тот, кто безэмоционален и расчетлив.

— Именно, — киваю, улыбаясь в чашку и одним глотком допиваю утреннюю порцию.

— Поговори с ним, Ренат. Он всю ночь ехал на запад, чтобы связаться с нами из придорожного кафе. Ждет связи.