Книга Черная королева, страница 38 – Андреас Грубер

Плечо у него болело, но, поскольку хирургические нити в любом случае рассасывающиеся, на повторный прием в больницу он до возвращения в Вену не пойдет. Побрившись, приняв теплый душ и перевязав швы, он снова почувствовал себя в относительно хорошей форме.

Когда он включил радио, проснулась и Ивона. В отличие от него она была типичной совой и по-настоящему оживилась только к завтраку на камбузе. Помыв и убрав посуду, они отправились в Национальную галерею.

На Градчанском холме, скалистом массиве высотой около семидесяти метров у излучины Влтавы, над центром города возвышался Пражский Град. Даже без туристического путеводителя и, несмотря на медленно рассеивающийся туман, Хогарт понимал, что каждое столетие оставило в замке свой след, сделав его тем, что он есть сегодня: средоточием самых разных культурных эпох. Во время подъема Ивона воспользовалась мобильным телефоном, который ей дал Иржи, чтобы сделать несколько звонков в полицию и страховую компанию, поскольку ситуация с ущербом от пожара была далека от разрешения.

К десяти часам они, тяжело дыша, добрели до Пражского Града. По обе стороны от входа высились и постепенно, по мере того как они подходили, выступали из тумана две почерневшие от дождя мраморные статуи. За ними простирались замковые дворы, где располагались резиденция чешского президента, несколько дворцов, базилик и часовен с выставочными залами, соединенные узкими переулками. В центре самого большого двора из туманной полосы поднимался шпиль внушительного собора Святого Вита. Покрывавший леса грязный брезент, развеваясь на ветру, открывал лишь фрагмент большой мозаики на фасаде. Скорее всего, из-за промозглой погоды перед воротами боковых нефов собралась лишь горстка туристов. Более того, на каждой дверной ручке висела одна и та же табличка на нескольких языках: «Закрыто на реконструкцию». Хогарта это вполне устраивало. Они бы все равно измучились, пытаясь в этом лабиринте из живых изгородей и гравийных дорожек найти правое крыло Национальной галереи.

На вращающемся стенде они купили брошюру, в которой сообщалось, что в Штернберкском дворце выставлено около семидесяти картин Гойи, Рембрандта и Рубенса. Именно туда они и решили отправиться. Походив кругами, наконец, нашли Градчанскую площадь, на которой стоял дворец – внушительное здание с высокими окнами и богато украшенным фасадом. Ивона обменялась парой слов с женщиной в билетной кассе, после чего им разрешили пройти бесплатно.

Как и в любом старом музейном здании, здесь пахло известью и паркетом. От обилия тяжелых и пыльных многовековых картин Хогарту становилось дурно. Он с детства не любил музеи и обычно прогуливал школьные экскурсии, предпочитая утренние сеансы в кинотеатре.

Он прошел через вестибюль к парадной лестнице, рядом с которой висела картина Октавиана «Мученичество святого Себастьяна». В тело чернокудрого обнаженного юноши, облаченного в набедренную повязку, впивались бесчисленные стрелы. И все же он милостиво улыбался, будто прекрасно зная, что его судьба – служить высшей цели. Ограждение не давало Хогарту прикоснуться к картине. Потемневший, испещренный многочисленными трещинами слой масляной краски, покрывающий площадь два на три метра, представлял ценность лишь потому, что его мастихином на дерево Октавиан нанес почти четыреста лет назад. Хогарт не был знатоком искусства, но эта картина, как и портреты двенадцати апостолов, произвела на него неизгладимое впечатление. Каким-то образом Октавиану удавалось писать живых, ярких и объемных персонажей. Рядом с портретом висело объявление администрации музея, сообщающее, что выставка, посвященная 365-летию со дня смерти Октавиана, отложена на неопределенный срок.