Книга Гранитная гавань, страница 53 – Питер Николс

Мимо пролетел «Субару», радар показал пятьдесят девять.

— Пошли, – сказал Фрэнк. «Субару» проехал через Медоу-стрит, хотя горел желтый. Этот наш, – заявил он. – Даже на желтый не остановился, – добавил он и включил фонарик на крыше.

«Субару» встал на Эриксон-Филдс.

— Скажешь, чтоб показали права и регистрацию. Вытащишь их из машины, заставишь пройтись. Подышать в трубочку, – распорядился Фрэнк.

Они еще не добрались до машины, когда Алекс все понял. Он увидел буйные кудри Итана, разметавшиеся по пассажирскому сиденью.

— Привет, – будничным тоном сказал он. – Привет, Итан.

— И тебе.

— Со мной второй патрульный, так что все будет по правилам.

— Ясно.

Изабель смотрела на его униформу, ремень, пистолет. Она никогда его таким не видела.

— Ты превысила скорость.

— Да, наверное… ну… мне жаль.

— Откуда вы едете?

— От Джареда. Мне нужно было забрать Итана.

— Прости, что спрашиваю, но так нужно… Ты выпила?

— Да.

— Алекс, ты ведь можешь сказать, что ты нас знаешь, – вмешался Итан.

— Итан, помолчи, пожалуйста, – попросила Изабель.

— Вам придется пройти всю процедуру, – сказал Алекс.

— Ладно. Давай.

Когда он попросил ее выйти и пройти девять шагов с пятки на носок, Итан выбрался из «Субару».

— Зачем ты это делаешь?

Фрэнк Дагган вышел из патрульного автомобиля.

— Вернитесь на место, молодой человек! – пробасил он с громкостью мегафона.

— Итан! – крикнула мать. – Вернись в машину! Сейчас же!

— Мам…

— Вернись в машину!

Итан вернулся. Фрэнк Дагган остался стоять в трех метрах позади Алекса. Тест на алкоголь показал уровень, превышающий норму.

За первое правонарушение с отягчающим обстоятельством – перевозку пассажира младше двадцати одного года – Изабель лишили водительских прав на сто пятьдесят дней и оштрафовали на пятьсот долларов.

На следующий день ее отстранили от работы в школе Гранитной гавани. Просто расторгли контракт.

Она перестала пить. Она стала ездить на собрания анонимных алкоголиков. На велосипеде.

Она, конечно, простила его. «Ты просто выполнял свою работу, это я во всем виновата», – сказала она спокойно, безо всякой обиды.

Но с тех пор изменилось все. Алекс так и не смог себя простить. Она лишилась работы. Не смог он и выбросить из головы сцену, как стоял в униформе у окна ее машины, как заставлял ее проходить унизительные девять шагов и дышать в трубку. И тлеющую ярость Итана, который простить его так и не смог.

В душе Изабель что-то произошло. Они расстались не сразу, не в какой-то определенный день, не в какой-то момент, не после какого-то разговора. Они пытались продолжать. Они были осторожны. Но то глубокое чувство, которое они начали было испытывать друг к другу, та понемногу крепнущая вера в то, что все возможно, ушли.

Итан не хотел с ним разговаривать. Он уходил из комнаты или из дома, когда туда входил Алекс. Даже Софи разозлилась.

— Ты серьезно, пап? Вот так вот взял и арестовал ее? Не мог придумать что-то получше? Вообще-то она была нашей любимой учительницей.

Встречаясь в городе или в супермаркете, они здоровались или просто кивали друг другу, отдавая дань вежливости, в тех случаях, когда их пути пересекались, – реже, чем можно было бы подумать. Они не виделись год или два. За это время она побрилась налысо.

Теперь, заметив его, она чуть наклонила голову, как бы спрашивая: я могу чем-то помочь? Он отвернулся.