Книга Люблю, мама, страница 48 – Илиана Ксандер

Дайан Джейкобсон снимает ботинки и куртку, потом бейсболку. Седые волосы до плеч собраны в хвост на затылке. Грубыми мозолистыми руками она ловко ставит на плиту чайник, а мы с ЭйДжеем садимся за стол.

Кухня простая, но аккуратная, с деревянными шкафчиками, деревянными стенами, деревянными полами, деревянным всем. Под небольшим кухонным столом постелен плетеный коврик, стены украшают литографии и оленьи рога.

— Что вы хотите знать? – спрашивает Дайан.

— Вы ее помните? Элизабет Данн? – спрашиваю я.

— Само собой. Она всегда старалась поменьше попадаться на глаза. Но в ней было что-то… привлекавшее внимание.

Я улыбаюсь. Да, похоже на маму.

Дайан Джейкобсон достает из шкафчика несколько разномастных кружек, ставит их передо мной и ЭйДжеем, а еще одну – перед пустым местом за столом, после чего садится. Она не спрашивает, чем нас угостить. Я не особенно люблю чай или что там она собирается приготовить, но не осмеливаюсь отвергнуть предложение женщины, умеющей обращаться с дробовиком, а главное, владеющей ключами к прошлому моей матери.

Она сцепляет пальцы в замок перед собой и глядит на меня.

— Словно призрак из прошлого, – повторяет Дайан, изучая мое лицо. – Точная копия.

Я лично считаю, что из общего между мной и мамой – только темные волосы и враждебное выражение лица. По крайней мере, ЭйДжей так говорит. Тем не менее я вежливо улыбаюсь в ответ на ее замечание.

— Я буду очень признательна, если вы сможете рассказать мне о ней, миссис Джейкобсон.

— Дайан, – поправляет она. – Я больше не завхоз.

Я киваю.

— Дайан.

— Твоя мама была особенной, – говорит она, задумчиво потирая ладони. – Отличалась от других детей. В приюте разные ребятишки встречаются. Озлобленные, обиженные, жестокие. Но она? О-о-о…

Дайан делает паузу.

— Она была совсем другая. Талантливая – вечно писала в своих дневниках или сидела на улице, делала зарисовки. Ей не хотелось подружиться с остальными. Только не Лиззи. Она мне нравилась, твоя мать. Другие дети не любили поручения по хозяйству. Дети вообще такое не любят. А ее стоило только попросить, и она все делала. Без возражений. Дисциплина. – Дайан поднимает на меня глаза. – Дисциплина – вот чему мы пытались их учить. Потому что, когда их выкинут из приюта в реальный мир, это будет единственным, что они унесут с собой.

Взгляд у Дайан начальственный и острый. Такой, что она может приказать тебе упасть на пол и сто раз отжаться и ты не посмеешь ослушаться. Седые широкие брови, квадратная челюсть, большой рот, кожа в морщинах.

— Почему вы приехали расспрашивать о ней? – прищуривается она.

— Мама умерла. Недавно, – отвечаю я.

Ни один мускул не дергается на ее лице.

— Мои соболезнования.

Она встает со стула, заваривает чай в чайнике, приносит его на стол и садится обратно.

— Мама была знаменитой писательницей, – говорю я на случай, если Дайан не знала.

Она хмыкает и всматривается в меня так пристально, что мне становится неловко.

— Она вечно выдумывала разные истории, – говорит Дайан. – Писала. Много-много писала. Довольно странные вещи, кстати. Иногда она давала мне почитать. Н-да…

— Вы были близки?

— Можно и так сказать. Дети в приюте Келлер нуждались в некотором руководстве. Не то чтобы они его хотели. Точнее, хотели не все. Сколько их прошло передо мной за эти годы! Настоящий конвейер – как тут к кому-то привязаться…