Книга Люблю, мама, страница 45 – Илиана Ксандер

— Твоя мама хотела поделиться ими с тобой.

— Ну, может, я просто не хочу знать. Меня все устраивало, пока не начались эти письма. Теперь я в курсе про приют. Про возможное групповое изнасилование. Возможное… преступление, не знаю… Другие кошмарные вещи. Сталкер там, драка. Отцовские измены. Мамина паранойя. Мысли об убийстве. Может, не только мысли. Я хочу сказать… – Выдыхаю сквозь сложенные в трубочку губы. – Вдруг она правда что-то сделала, они с папой вдвоем что-то… – Яс трудом сглатываю, ощущая подступающую тошноту. – Что-то, отчего я их возненавижу!

Выпалив последние слова, я делаю глубокий вдох.

— Слушай… – Не отрывая глаз от дороги, ЭйДжей находит мою руку на коленях и ласково пожимает. – Все будет хорошо, поняла?

Я не отвечаю, просто смотрю в окно, остро чувствуя пожатие его ладони; большой палец ЭйДжея поглаживает мой.

— Кенз, эй! Посмотри на меня, – просит он.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в глаза – не хитрые или дразнящие, как часто бывает, а понимающие и добрые. Лучше пусть перестанет так на меня смотреть. Лучше пусть шутит и насмехается надо мной, тогда мне проще будет убедить себя, что я предпочитаю оставаться с ним друзьями, как было все эти годы.

Он глядит на дорогу, потом снова на меня.

— Я здесь, слышишь? – Смотрит вперед.

Я киваю.

Теперь опять на меня.

— Вместе мы справимся, хорошо?

— Хорошо, – выдыхаю в ответ.

Он продолжает смотреть то на меня, то на дорогу, а его правая рука так и держит мою. Левая ЭйДжея лежит на руле.

— Что бы тебе ни понадобилось, Кенз, я рядом. Если в какой-то момент тебе станет невмоготу, мы просто смоемся. Прыгнем в самолет и вернемся домой. Скажешь прекратить – мы прекратим и больше никогда не вспомним о письмах твоей мамы. Если тебе хоть что-то будет нужно, просто скажи.

Внезапно у меня в груди становится тесно.

— Ага, – бормочу, отворачиваясь, потому что не могу объяснить, как много значат для меня его слова.

Но я должна пройти через это. Это прошлое моей матери, а значит – мои корни. Я никогда не понимала ее так хорошо, как сейчас. И никогда не была настолько сбита с толку насчет себя самой и своего отношения к собственной семье.

Рука ЭйДжея шевелится, его пальцы переплетаются с моими.

Сердце колотится у меня в груди, и я на секунду забываю, зачем мы здесь, сознавая лишь одно: наши руки сцеплены – и его большой палец гладит мой.

— Спасибо, – хрипло отвечаю ЭйДжею, задерживая дыхание, чтобы подавить всхлип. – Спасибо, что так помогаешь.

— В любое время. Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, правда?

— Правда. – Между нами повисает неловкая пауза, и я говорю единственное, что приходит в голову: – Только если ты не занят какой-нибудь крипто-Барби, да?

Он разражается хохотом и выпускает мою руку, оставляя ощущение пустоты на месте, где только что были его пальцы.

— Какая ты ревнивая, Снарки!

Я хмыкаю, кошусь на него и толкаю локтем, отчего он снова смеется.

— И не мечтай.

Да, я ревную и ни за что на свете не признаюсь ему в этом.

ЭйДжей бормочет что-то себе под нос, потом берет свой вейп, делает затяжку и выпускает облачко пара. Оно пахнет мятой и витает в воздухе несколько секунд, пока ЭйДжей не приоткрывает окно – пар быстро вытягивается наружу.

Я врубаю рок-музыку в магнитоле: что угодно, лишь бы не это неловкое молчание, что повисает между нами.