Книга Люблю, мама, страница 46 – Илиана Ксандер

И снова мои мысли возвращаются к маме и ее книгам. Их превозносили до небес за убедительность и атмосферность. Теперь я понимаю, как она научилась так писать. Попробуйте вырасти сиротой в глуши Небраски!

Мы проезжаем нечто вроде самодельного указателя с лосиными рогами, приколоченными к столбу.

— Первый признак жизни, – говорит Эй Джей. – Мы почти на месте.

Могу поспорить, что местная атмосфера влияет на настроение. Людям с сезонной депрессией сюда лучше даже не соваться. Представляю, какие тут зимы!

Две минуты спустя навигатор выводит нас на проселок, который вырывается из леса в поля. Еще миля, и перед нами возникают запертые ворота для скота. ЭйДжей тормозит, едва не задевая их.

— Вроде закрыты, но они рабочие, – говорит он, наклоняясь к лобовому стеклу.

— Что будем делать?

Он поворачивается лицом ко мне.

— Что ты хочешь сделать?

Я смотрю на закрытые ворота, потом опять на него. ЭйДжей вопросительно выгибает одну бровь.

Удивительно, как легко иногда бывает преступить закон. Мимолетное решение, короткое: «К черту, почему бы и нет?» и ты уже по другую его сторону. Если мы откроем ворота, это будет считаться нарушением границ частной собственности.

— Сделаем это, – восклицаю я. – Может, наткнемся просто на заброшенный дом… По крайней мере, будем знать, что мы пытались.

— Есть, босс. – ЭйДжей без колебаний выскакивает из машины. – Даже не заперты! – кричит он, открывая створки.

Две минуты спустя, проехав по полю и свернув на другой проселок, мы оказываемся перед двухэтажным деревенским коттеджем.

— Мы нарушаем закон? – спрашиваю, когда ЭйДжей заглушает двигатель. Мы смотрим на дом, который кажется заброшенным. – Ну это же частная территория.

— Нет, если она заброшенная. Если здесь кто-то есть, мы извинимся. Ты же знаешь: лучше сделать и извиниться, чем…

— Попросить разрешения и получить отказ, – заканчиваю я и добавляю: – Если, конечно, нас не арестуют.

— Не будь такой пессимисткой! Давай, идем.

Мы выбираемся из машины и шагаем к крыльцу.

Первое впечатление оказалось обманчивым. Дом не заброшен. На крыльце – корзинка свежей брюссельской капусты, на перилах висит дождевик. На коврике возле двери стоят резиновые сапоги, перепачканные грязью. И пахнет отнюдь не нафталином и плесенью, а скорее осенним урожаем и дымом очага, хотя никакого дыма не видно. Правда, свет в окнах не горит, и вокруг так тихо… и машина рядом с домом не припаркована.

Мы с ЭйДжеем синхронно делаем шаг к двери, и он громко стучит.

Переглядываемся, слушая тишину. Меня охватывает разочарование. Это была единственная возможность узнать о прошлом мамы до колледжа.

— Никого нет дома, – обескураженная, говорю я.

— Погоди. – ЭйДжей снова стучит, на этот раз громче.

Затем оглядывает крыльцо, потом подходит к ближайшему окну и, приложив к стеклу руки, пытается заглянуть внутрь.

— Кто-то точно здесь живет, – заключает он.

— Мы можем подождать, – осторожно говорю я, обхватывая себя руками и дрожа. Парку я оставила в машине, и, хотя на улице не так уж холодно, у меня по спине бежит мороз, сама не знаю почему.

— Да, можем. Внутри, – отвечает ЭйДжей, снова подходя к двери и нажимая на ручку. Та поддается без усилий, и дверь чуть приоткрывается.

ЭйДжей замирает и с удивлением глядит на меня, а потом поднимает брови.