Книга Покаяние, страница 116 – Кристин Коваль

Энджи кивнула и помолчала, чтобы посмотреть, к чему он клонит: предостерегает ли ее насчет Дэвида, или, может, всех мужчин вообще, или насчет чего-то совсем другого. Она уже несколько лет уклонялась от ответов на его вопросы о личной жизни, сочиняя, что занята работой или что никак не найдет подходящего парня. Роберто иногда говорил загадками, и его советы были настолько завуалированными и тактичными, что Энджи не понимала, советы это или нечто большее. Ей в каком-то смысле даже не хватало резкой прямоты Ливии, которая хотя бы компенсировалась полным отсутствием двусмысленности.

Роберто приподнялся на локте и пристально посмотрел на Энджи.

— С тех пор как погибла Диана, я пытался поддерживать твою мать, все эти годы. А поддерживать ее нелегко. Она бывает злой, грубой, мстительной. Ты и сама знаешь.

— Не представляю, как ты это терпел.

Подбородок у Роберто опустился, растянувшаяся кожа свесилась со щек.

— Все потому, что злиться проще, чем горевать. Некоторые со временем забывают разницу.

— Как мама.

— Да, как твоя мать. Но она может быть и доброй, и заботливой, и любящей. Она много работает. Она столько перенесла в детстве. И она подарила мне тебя и Диану. Я люблю ее и буду с ней, пока жив. А когда меня не станет, рядом с ней будешь ты.

Энджи кивнула. Это был не вопрос и не просто совет.

— Да, папа, обещаю.

— И тебе тоже нужен кто-то, Энджи. Кто-то, кто поддержит тебя, даже когда ты станешь не такой, как раньше. Ты должна быть уверена, что твой будущий муж – именно такой человек.

Ливия осуждала Энджи, сколько та себя помнит, но осуждение Роберто было для нее в новинку. Она не могла понять, что он имеет в виду и что ему известно. У Ливии и Роберто разные моральные принципы: мать ни за что бы не простила Энджи, узнав, что она до сих пор с Джулианом, а Роберто не простил бы ее за ложь. А она и есть лгунья. Энджи глубоко вздохнула, пытаясь не съежиться от взгляда Роберто и от груза расцветающей вины.

— Но что самое важное, – добавил он, – ты должна уметь поддержать себя сама. – Роберто снова лег на диван и закрыл глаза, отблески экрана по-прежнему мерцали на его лице.

Теперь Энджи все время держала телефон в сумке, поставив на беззвучный режим, чтобы в Лоджполе Дэвид не видел сообщения и звонки от Джулиана, а в Нью-Йорке Джулиан не видел сообщений и звонков Дэвида. Ей всегда удавалось поговорить или написать тому из них, кто был далеко, и поскольку в Лоджполе у нее был умирающий отец, а в Нью-Йорке – работа, и Джулиан, и Дэвид относились к ее отсутствию и молчанию с бо́льшим пониманием, чем должны были.

В Дэвиде все было медленнее, чем в Джулиане, но в глазах Энджи это не было недостатком, потому что он был и надежнее. Джулиан жил с головокружительной скоростью – лыжи в школе, алкоголь, работа – и с такой же страстью отдавался своим увлечениям. Ей нравился этот более медленный темп и то, что Дэвид иногда выбирал беговые лыжи вместо горных и порой проводил пятничные вечера дома, готовя рагу из мяса оленя, которого подстрелил в сезон охоты, а не шел выпивать в бар с коллегами. Он никогда не пил больше одной бутылки пива и не любил виски. Он всегда был готов быть рядом, всегда находил способ отпроситься с работы, когда она приезжала, всегда понимал, когда ей нужно успокоиться и сходить в горы, а когда помочь закрыть ресторан. И все же он был хлипким убежищем от охватившей ее жизнь бури, ее буксиром, пока она разрывалась между семьей и Джулианом. Он был противоположностью Джулиана так же, как Лоджпол был противоположностью Нью-Йорка. И Энджи, кажется, не возражала против этой перемены.