Книга Покаяние, страница 55 – Кристин Коваль

— В галерее интереснее, там всегда что-то происходит. А преподавать мне было бы скучно.

— А почему живопись, а не скульптура или, не знаю, фотография?

— Наверное, помог метод проб и ошибок. Когда я рисую, я манипулирую реальностью и могу вытащить из нее красоту, или усилить ее, или создать. И могу отразить реальность, если захочу. Скульптура вгоняет меня в ступор, мне кажется, что там всё уже создали до меня. А живопись… Ну, я просто создана для нее. Когда я рисую, мне спокойно. Я расслабляюсь. – Она ухмыльнулась. – Ну и скульптор из меня отвратительный.

В Колумбийском университете Джулиану никогда не было спокойно. Хотя студенты юрфака часами обсуждали, какие в самых крупных юридических фирмах минимальные зарплаты и куда лучше всего попасть на стажировку, никто из них по-настоящему не знал, что такое работать младшим юристом или помощником судьи. Джулиан не понимал, ради чего старается, разве что ради работы, и ему, как и всем, хотелось хорошо зарабатывать, но еще ему хотелось, чтобы работа была по душе. Больше всего ему нравилась юридическая клиника по вопросам уголовного права, благодаря которой он понял, что в случае преступлений важно не просто установить виновность или невиновность: уголовное право определяло, где нюансы добра и зла находятся в правовом континууме. Поняв, что правовая система может функционировать, только если у каждого будет адвокат, он впервые задумался об этой профессии. В противном случае нюансы добра и зла будут трактоваться однозначно и никакой справедливости в этом не будет. На первом курсе он получил желанное предложение поработать летом в юридической фирме по корпоративному праву, куда обычно брали только второкурсников, но не слишком обрадовался.

— Джулиан, соглашайся. Ты не узнаешь, каково это, пока сам не попробуешь, – уговаривала Энджи. – Они ведь хорошо платят?

Джулиан кивнул, и Энджи продолжила:

— Можешь оплатить этими деньгами обучение в следующем году, не придется брать столько кредитов. Или можем устроить пляжный отдых. Или всё вместе. А следующим летом устроишься еще куда-нибудь.

Энджи помяла ему плечи, и он откинулся в ее теплые, успокоительные объятия. Она задрала его футболку и поцеловала его в шею, зарывшись носом в ухо, и Джулиан рассмеялся.

— Ты же знаешь, что мне щекотно! – укорил он.

Она снова наклонилась, но он обернулся, схватил ее за руки и тоже стал щекотать. Все сомнения забылись, и они стянули друг с друга одежду. Иногда Джулиан спрашивал себя, не ослабнет ли их влечение, будет ли он всегда так же голоден до нее, а она – до него.

— Погоди, – сказала она и потянулась к прикроватному столику за презервативом. Она дорожила работой и всегда говорила, что если забеременеет, то с карьерой можно будет попрощаться. Джулиан был с ней согласен. Пусть он и не решил, чем именно хочет заниматься, ему хотелось сосредоточиться на том, что он выберет, и не быть обремененным при этом детьми. Ему хотелось семью, причем именно с Энджи, но не прямо сейчас. Ему нравилось, с какой свободой они могут наслаждаться городом. Они много работали, но по выходным пили джин-тоник в джазовых клубах или ели багет с запеченным бри в круглосуточных кафе, сидели на скамейках с книгами или бегали в Центральном парке. Иногда они даже ездили на Кони-Айленд поесть хот-догов, как туристы, или садились на паром до Статен-Айленда. И пока что Джулиан не собирался от этого отказываться.