Книга Покаяние, страница 58 – Кристин Коваль

Энджи вскинула руку.

— Замолчи.

— Ты не можешь так со мной поступать. Мы же оба там были. Мы оба причастны.

Энджи резко втянула в себя воздух. Она не понимала, почему Джулиану и ее матери так необходимо найти того, кто виноват в смерти Дианы. Ливия вела себя так, будто виноваты Джулиан и Энджи, потому что Диана была ее любимым ребенком и ей нужно было кого-то обвинять, но это несправедливо. Джулиан вел себя так, будто виноваты они, потому что оставили Диану без присмотра, но это не так. Энджи скучала по Диане, очень скучала, и сделала бы все, чтобы изменить случившееся в тот день, но ведь дети катаются одни постоянно. Диана могла врезаться в то дерево независимо от того, ехали бы они с Джулианом за ней или нет. Она, как и все дети, иногда нарушала правила. Иногда каталась между деревьев, объезжая тополя и ели. Иногда она даже нарочно уезжала подальше от Энджи, потому что ей не нравилось быть под присмотром старшей сестры. Да, Энджи чувствовала себя виноватой в случившемся. Как иначе? Но ей казалось, будто все пытались заставить ее вновь пережить боль утраты.

— Она была моей сестрой, а не твоей.

— Но ничего ведь не поделаешь. Мы не можем ничего изменить, и мы с тобой… Это тоже не изменится, – сказал Джулиан. – И я хочу, чтобы все так и осталось. Я люблю тебя. И знаю, что ты меня любишь. Так почему мы должны держать это в тайне от родителей?

— Потому что в несчастном случае все равно может быть кто-то виноват. И виноваты мы. Моя мать всегда будет винить нас, и особенно тебя. Она тебя ненавидит, ненавидит всю твою семью. И никогда не перестанет. – Энджи натянула через голову блузку и заправила ее в юбку, затем нагнулась и обула ярко-зеленые шпильки.

Джулиан прикусил язык так сильно, что почувствовал привкус крови. «Виноваты мы» – под этим они с Энджи подразумевали нечто разное. Спустя столько лет он все еще не понимал, в чем виноват он, а в чем – она. Он скрыл от Энджи правду не только из-за стыда и чувства вины, но и потому, что в том, что он сбил Диану, частично виновата она. Он проглотил всю вину, чтобы ей не пришлось делать того же, втянул эту вину в себя, как воздух, и она срослась с ним. Он ни за что не хотел, чтобы Энджи чувствовала то же, что и он в тот день. И теперь он стоял посреди комнаты, глядя, как Энджи собирается и, нагнувшись, надевает туфли. Он вспомнил, как она нагнулась над лежащей в снегу Дианой, вспомнил лежащий посреди трассы желтый помпон, похожий на заходящее солнце. Возможно, он до сих пор не понимал, что для него значит «виноваты мы».

Не успев себя остановить, он выпалил:

— Твоя мать что-нибудь слышала о прощении? Разве не этому учит Иисус, разве не в это верите вы, католики? Она ведь каждое воскресенье ходит в церковь, крестик носит.

— «Вы, католики?» С каких это пор можно издеваться над вероисповеданием?

Он снова покраснел, краска залила даже уши.

— Я не это хотел сказать. Я просто… Я не… Извини. Я имею в виду, сколько еще нам придется расплачиваться за несчастный случай?

— Не знаю, – отрезала Энджи. – Но Диана умерла.

Она сложила руки на груди. Джулиан стоял посреди комнаты, уставившись на собственные ступни, и гнев Энджи погас так же быстро, как вспыхнул. Он сделал, что мог, чтобы понять ее непростую мать, но даже она сама не понимала Ливию. Для Энджи смерть Дианы поблекла, стала давнишним событием, которое имело значение и лучше бы не случалось, но глубоко укоренилось в прошлом – как несчастный случай. Когда или если Ливия будет смотреть на смерть Дианы как на несчастный случай, они с Джулианом смогут раскрыть свои отношения. Но сейчас не время. Еще рано. Энджи встала и обняла Джулиана.