Книга Покаяние, страница 81 – Кристин Коваль

Но Джулиан ничего не терял. У него было все. И все же что-то заставляло его погружаться в выпивку и работу, как будто он не видел всего, что имеет. Они с Энджи снимали квартиру на четвертом этаже кирпичного дома, который находился практически в районе Парк-Слоуп. Задний двор был крошечный и совсем зарос, но зато из окна спальни они видели деревья, а не стену, а в кухне был большой холодильник и плита с четырьмя конфорками. Они развесили по стенам ее картины, а у Джулиана был полный шкаф темно-синих костюмов, которые он покупал на премии, и лакированных туфель, которые он начищал каждый месяц и хранил на полке для обуви в прихожей. Он праздновал вместе с ней первую продажу ее работ (три картины, написанные акрилом на крохотных холстах, продали неизвестному покупателю, который увидел их на небольшой выставке работ выпускников Род-Айлендской школы дизайна в Провиденсе), а потом и сам купил парочку себе в кабинет. Он выигрывал дела одно за другим и был у босса на хорошем счету. Он говорил о свадьбе, детях и доме с аккуратным задним двором и грилем, который бы действительно находился в Парк-Слоуп, и Энджи гадала, как он собирается прийти к этому будущему, если застрял в прошлом.

К утру пятницы тишина в квартире стала ее тяготить. Надев кроссовки, чтобы по дороге на работу не испортить свои шикарные туфли из комиссионки, Энджи встала у двери и кашлянула. Джулиан, сидевший за кухонным столом с кофе и газетой, поднял голову.

— Сегодня в новой галерее на Двадцать четвертой вернисаж. Это выставка фотографий, а не живописи, но я бы сходила. Хочешь со мной?

Джулиан улыбнулся и кивнул. Энджи мялась у двери, взявшись за ручку. Она не хотела говорить, что ей жаль, потому что ни о чем не жалела. Но и дальше быть в ссоре не хотела. Тогда Джулиан встал и сделал то же, что и всегда: подошел к ней и взял за руки.

Ладони у него были теплые, может, потому, что он только что держал кружку, или просто потому, что всегда был такой – на пару градусов теплее, чем все остальные.

— Прости, – сказал он и заключил ее в крепкое объятие. – Я тебя люблю.

— И ты прости.

Джулиан улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, которой всех к себе располагал и из-за которой казалось, что он точно знает, где найти на свою голову приключений.

— После выставки помиримся как следует. – Он погладил ее ниже спины и потянул вверх ее юбку, и она шлепнула его по руке.

— После выставки. После работы. Потом, потом, потом. – Энджи засмеялась и выскользнула за дверь.

Джулиан приехал в галерею «Сломински» вовремя и трезвым, и они пошли смотреть фотографии в первом зале. Выставка, судя по всему, была посвящена диссонансу, контрасту городского и сельского. На фотографиях – сплошь четкие линии и углы, небоскребы, например башни Петронас в Малайзии, а рядом висели фото самых высоких в мире деревьев – секвой в Калифорнии и гималайских кипарисов в Тибете – и крупные планы металла небоскребов и коры деревьев. В углу зала стояла женщина в невероятно узких джинсах и фиолетовом бархатном жакете, с ней чокался пивом мужчина с кустистыми бровями и вытянутыми ушами.

— О боже, – прошептала Энджи. – Это Андрес Серрано.

— Кто?

— Андрес Серрано. Фотограф. Piss Christ^[7] – это его работа. Та, вокруг которой было столько шума.