Книга Покаяние, страница 98 – Кристин Коваль

Теперь, когда мать молчит, навещать ее стало в каком-то смысле легче. Ливия будто психотерапевт, к которому Энджи никогда не ходила. Теперь у Энджи есть с кем поговорить, кому доверить секреты. Ливия засасывает ее слова, как мощный пылесос, и никому не отдает. Можно высказать любые мысли, проблемы и лить потоки сознания, и никто ни о чем не узнает. Энджи начала снова общаться с одной подругой, Дженнифер, но они ничего толком не обсуждают. Они делают йогу по видео с ютуба и ходят по пешеходным тропам, но Энджи не осмеливается говорить о Норе и Нико хоть что-нибудь, боясь, что это просочится в прессу. Заметки о них перестали появляться, и ей не хочется, чтобы все началось сначала. Иногда сеансы психотерапии с Ливией принимают формы извинений, а иногда напоминают исповедь, на которую Энджи не ходила в церковь уже столько лет. Первая была самой сложной:

— Мне жаль, что все так вышло с Дианой. Я так и не сказала этого вслух. Мне нужно было лучше за ней смотреть. Теперь я понимаю, почему ты на меня злилась. Может, и тогда понимала, но не хотела признавать, потому что не могла принять, что это я виновата. – Энджи следовало давным-давно это сказать. – Я виновата, – повторила она, больше самой себе, и теперь это было утверждение, а не вопрос.

В тот день Ливия не спала, ее мутный взгляд остановился на чем-то невидимом для окружающих, и она походила на ясновидящую в трансе. Энджи села рядом с кроватью и, почти не дыша, стала ждать, пока Ливия обернется к ней, или закричит, или покажет, что услышала признание, но она только с отсутствующим видом кивнула. Энджи подумала: неужели, чтобы простить, матери понадобилось полностью потерять память, потерять себя?

В другой день она сказала:

— Нора убила Нико. Не знаю, что я должна чувствовать и что в таком случае должна делать хорошая мать. Если я встану на сторону одного из них, значит ли это, что я предам другого?

Ливия быстро трижды моргнула, и Энджи забеспокоилась, что каким-то образом эти слова проникли через запутанную сетку нейронов в ее мозг. Уголок одного глаза у Ливии увлажнился, но это оказалась та желеобразная жидкость, что выделяется последние месяцы. Больше ничего не произошло. Энджи взяла крем и намазала Ливии щеки и лоб.

И наконец:

— Я тогда не рассталась с Джулианом, как ты велела, – признала Энджи в тот день, когда особенно разозлилась на Дэвида, в день, который провела, думая о прошлых решениях и о том, как еще могла бы повернуться ее жизнь. Энджи ждала, что, услышав признание, мать откроет закрытые глаза, но этого не случилось.

Ливия никогда не перебивает, и исповедник из нее куда лучше, чем священник: в этой ипостаси она забывает назначить ей наказание, чтобы искупить вину. Она не протягивает Энджи четки, не поднимает брови, услышав о ее грехах. И все-таки Энджи призналась не во всем, потому что некоторые секреты слишком болезненны. Ливия-психотерапевт не дает советов, но высказать кое-что вслух приятно. А что касается самых худших секретов… Ну, говорить о них вслух было бы неприятно.

Глаза Ливии снова закрываются, улыбка исчезает. Сегодня Энджи не в чем признаваться. Она хочет только сделать фото для Норы.

— Мама, улыбнись, – говорит Энджи, и Ливия открывает глаза, но на этот раз не улыбается. Энджи смотрит на экран телефона и морщится, но лучше все равно не получится.