Онлайн книга «Зверь внутри»
|
Пациент, тот самый, с которым они буквально только что расстались, беспокойно спал. Пока глаза привыкали к полумраку палаты, Конрад Симонсен рассматривал его, сокрушенно качая толовой. Тело было покрыто голубой перинкой, а подголовник поднят, так что пациент словно полусидел на кровати. Трубки, выходившие из ноздрей, были подключены к разъемам аппарата подачи кислорода, и раздававшийся оттуда свистящий звук свидетельствовал о том, что система работает. Голова пациента была перевязана, а перебитый нос залеплен пластырем, что придавало лицу жуткий вид. — Хотите узнать, что произошло? Конрад Симонсен удивленно обернулся. На стоявшем в некотором отдалении от кровати стуле сидел незнакомец. Не дождавшись ответа, он тихим голосом начал рассказ: — Их было семь или восемь человек. Они поджидали его в подъезде. Некоторые орудовали дубинами, остальные били ногами. Меня они просто держали, а его колошматили без остановки, наверное, с минуту, пока он, весь в крови, не рухнул без сознания. Конрад Симонсен ответил таким же тихим голосом: — Да, жуткая история, но он не один такой, подобное сейчас случается по всей стране. — Но вы самого страшного еще не слышали. Один из них вырезал у него на лбу перочинным ножом несколько цифр. И перед тем как вырезать очередную, всякий раз приговаривал, словно совершая какой-то жуткий ритуал: «Это тебе за твое похабство, за убитое тобой детство, за причиненную тобой боль». Даже сообщники понимали, что это уже перебор, но не решились его остановить. — А что это он повторял, я смысла не улавливаю. — Это строчки обличительного стиха, он размещен на одном из антипедофильских сайтов, не помню точно на каком, а вот строчки засели в памяти. Он шесть раз повторил, что соответствует пяти цифрам и одной запятой.5, 6… 7, 10, 20! — ну, вы, наверное, знаете, откуда это, в общем, весь лоб ему исполосовали. — Голос мужчины дрогнул: — Я не в силах думать об этом. Я пока просто немножко посижу. Конрад Симонсен повернулся лицом к пациенту. Прошло некоторое время, и из темноты вновь раздался голос: — Я готов продолжать. — Вы можете узнать того, кто орудовал перочинным ножиком? — Это была женщина, молодая женщина. Никогда в жизни не видел ничего более отвратительного, даже в кино. Мужики на ее фоне просто стушевались. Им-то ведь тоже казалось, что она за гранью действует, но у меня такое впечатление, что они ей перечить не решились, просто побоялись. Говоривший уставил унылый взгляд в темное пространство палаты. Слабый свет ночной лампы освещал его лицо, выражавшее горькую печаль. Потом он удивленно добавил: — Весь день женщины! Увольнение, ножик — и теперь вот… — Как, его еще и уволили? — Он получил уведомление после обеда. Я поэтому и решил проводить его домой, не хотел оставлять одного. Ему сказали, что речь идет о реструктуризации, но ежу понятно, что это ложь. Одна молоденькая ведьма из отдела кадров прямо светилась от удовольствия. Ей-богу, она искренне радовалась. Черт побери! Только что Высшую коммерческую школу закончила, сучка высокомерная, много о себе понимает, а у самой моральный уровень ниже плинтуса. Она еще, представляете, с цветами явилась и знаете, о чем говорила? Конрад Симонсен печально покачал головой. — О зависти. — О зависти? |