Книга Зверь внутри, страница 156 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Может, у тебя дома?

— Ты что, свихнулась?

— Нет, не совсем. Если ты хочешь выйти в народ, надо встретиться у тебя дома. Тогда у меня будет возможность показать тебя не только как профессионального полицейского, но и как человека. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Анни Столь скрестила пальцы. Идея была ему неприятна, но в ее словах была своя логика. После долгих раздумий Конрад Симонсен ответил:

— Ладно, в десять у меня. Но никаких фотографов.

— Блестяще, в десять у тебя, но фотограф все-таки будет, он сделает только один снимок: как мы сидим и беседуем, — и тут же отправится восвояси.

Конрад Симонсен раздраженно взмахнул рукой, и она решила, что это знак согласия. Назвать их расставание сердечным не смог бы ни один человек в мире.

Никому никогда и в голову не могло прийти, что Анни Столь в состоянии почивать на лаврах. Договоренность с Конрадом Симонсеном об интервью — это, конечно, триумф, но, вернувшись на рабочее место, она сразу отбросила эту мысль и все следующие часы посвятила подготовке материалов для завтрашнего номера. К примеру, она зарубила статью своей практикантки, тем самым отплатив ей за вызывающее поведение во время утреннего телефонного разговора. Она швырнула сложенные вдвое листки ей на стол.

— Это можешь выбросить в мусорную корзину!

Анита Дальгрен бросила на нее гневный взгляд, хотя решение Анни Столь не стало для нее неожиданностью.

— Ты вообще-то текст прочла? Ему весь лоб изрезали, пока он валялся без сознания.

Анни Столь ответила холодным голосом, пожалуй, более цинично и вызывающе, чем самой бы хотелось. Теперь, когда интервью у нее практически в кармане, причин обхаживать девчонку не осталось.

— Да мне по фигу, пусть они ему хоть член отрезали. То, что ты накатала, не вписывается в редакционную политику, и тебе это прекрасно известно. Так что, голубушка… не пойдет твое творение в печать.

Анита Дальгрен поднялась и резко ответила:

— Никакая я тебе не голубушка! Кстати, посоветую тебе самой поостеречься. Ситуация на деле не всегда такая, какой представляется. И если вдруг окажется, что ты выгораживаешь палачей из менее благородных побуждений, а не только ради того, чтобы запугать педофилов и призвать к их уничтожению, все помои, которые ты сейчас льешь на них, выльются на тебя. Уж ты дождешься, когда народу потребуется козел отпущения, и я предполагаю, кому в первую очередь надают по жирной заднице!

Анни Столь застыла на месте и навострила уши. Некоторые коллеги смотрели на них с изумлением. Даже сотрудникам редакции, где разговоры зачастую велись на повышенных тонах и где за крепким словцом в карман не лезли, выступление практикантки показалось выходящим за все мыслимые рамки. Однако звезду журналистики смутили вовсе не обидные слова.

— Что ты имеешь в виду?! Ну-ка выкладывай подробности!

Но Анита Дальгрен в подробности вдаваться не собиралась. Она взяла свою сумку и ушла, бросив на прощание:

— Я свои источники не выдаю!

Анни Столь вернулась к работе, но фраза Аниты Дальгрен засела у нее в голове, и как она ни старалась от нее отделаться, мучила весь остаток дня. В какой-то момент она даже всерьез подумывала позвонить своему главному информатору в полиции, хотя и понимала, что тем самым взбесит его. Но ближе к вечеру он позвонил сам: