Книга Английская жена, страница 128 – Эдриенн Чинн

— А мне здесь нравится.

По толпе вновь прокатился ропот. Кто-то даже затопал.

Софи просканировала взглядом лица и остановилась на Сэме.

— Послушайте, я не знаю, что вам известно, – сказала она и посмотрела поочередно на каждого в этой толпе, – но позвольте мне рассказать, что предлагают инвесторы. Потом вы разойдетесь и все обдумаете. А завтра мы снова встретимся здесь, и вы сможете проголосовать за или против. И если большинством голосов вы решите, что отвергаете предложение, я сообщу об этом консорциуму. И разговор будет окончен.

Все оживились. Сэм покачал головой.

Потом обогнул стулья и вышел за дверь.

Софи бухнулась на большую железную кровать в мансарде, натянула на голову лоскутное одеяло, которое сшила Бекка – горячая мелодия оранжевых и розовых цветов, сложившихся в замысловатый узор, – и закрыла глаза. Шум волн, набегающих на скалы, задавал ритм, и он звучал, точно симфония, подходящая к своей кульминации. Первая волна, мягко омывающая скалу, – форте. Волна постепенно откатывается назад – диминуэндо. Крещендо – другая волна, громче, напористей. Но отступает и она – снова диминуэндо. Чуть более долгое, океан втягивает ее в себя, чтобы потом прогрохотать фортиссимо.

Софи рассмеялась. Вот оно, наследие матери-пианистки. Откидная скамья для фортепиано в их доме в Норидже была забита пожелтевшими нотами, аннотированными нетерпеливой рукой матери: «Фортепиано», «Диминуэндо», «Крещендо», «Фортиссимо». Забавно, что это пришло ей в голову именно сейчас, хотя она не вспоминала никогда. Забавно, сколько всего таит в себе наш разум.

Софи сбросила одеяло на пол, откинув его подальше, и помахала на лицо рукой. Воздух потяжелел и набух от влажности, лег на грудь, точно гиря. Она подошла к маленькому столику перед окном, села, включила старую медную настольную лампу и запустила ноутбук. Открыла новый файл в «Ворде» и уставилась, перебирая пальцами воздух, на мигающий курсор. А затем склонилась над клавиатурой и начала набирать текст.

Типпи-Тикл, 14 июня 1953 года

Айсберг был похож на пришвартованный в устье залива парусник. На его фоне деревянные домики, разбросанные вокруг, казались совсем крошечными. На рассвете и закате он отбрасывал тень на берег. Сначала на деревянные башенки дома Парсонсов на вершине скалы, затем надвигался на магазин Джима Бойда, причал и рыбацкий домик Рода Физзарда и несколько других таких же домиков, сгрудившихся у залива. Если день был безоблачным, айсберг как будто вбирал в себя свою тень до самого вечера, после чего протягивал ее прямо к алюминиевому шпилю церкви Святого Стефана на каменистой косе и укладывал на круглый холм кладбища.

В этот день казалось, что наконец-то наступило короткое ньюфаундлендское лето. Солнце сияло в высоком синем небе. Элли положила угольный карандаш на мох у кривой елочки и подставила лицо солнечным лучам. Они тепло щекотали кожу и делали мир под сомкнутыми веками ярко-красным. Ребенок кувыркнулся в животе, и она положила на него руку.

Уже недолго осталось, малыш. Ты умница, родишься летом. Мы будем гулять с тобой среди летних цветов – люпинов, лютиков, крошечных голубых ирисов, облачно-лилового и розового кипрея. А осенью пойдем собирать чернику, клюкву и морошку для пирогов, которых я напеку видимо-невидимо. Мы пойдем с тобой на пляж и будем искать рыбок в теплом приливе, чтобы приготовить их на ужин папе.