Книга Английская жена, страница 139 – Эдриенн Чинн

Элли же была рядом с ним всегда. И до сих пор, даже в простеньком платье и коричневых туфлях, в переднике, вечно испачканном черничным соком, который не отстирывался, как бы она ни старалась, была все так же прекрасна, как в тот памятный вечер в «Самсоне и Геркулесе», когда он впервые увидел ее. Даже еще лучше, хотя лучше и быть не может. Она окрепла и стала сильнее, лицо ее заострилось, а волосы потемнели и летом немного выгорали на солнце. Только глаза оставались прежними – серо-голубыми, как воды Северной Атлантики. Чем же он заслужил такую женщину? Как показать ей всю силу его любви? И как же он ненавидит себя за то, что подарил ей такую тяжелую жизнь вдали от ее семьи.

Он тряхнул головой. Однажды он подарит ей настоящее кольцо с бриллиантом. Он бы давно сделал это, если бы мог. Но все, что он может себе позволить, слишком мелкое и не достойно Элли. Ему повезло, что тогда он нашел тот старинный циркон в ломбарде на Элм-Хилл. Пусть это не бриллиант, но выглядит вполне солидно. Хотя хорошее кольцо все равно купить не помешает. Ей это точно понравится. Из-за него она терпит все эти лишения, так что самая малость, которую он может сделать, – это купить ей кольцо.

Мать так и не смогла полюбить ее, как бы Элли ни старалась. «Эта твоя английская жена, – говорила Агнес про нее. – Воображает себя художницей, хотя всех забот у нее – еду вовремя подать». Они сосуществовали в непростом перемирии, точно двое заключенных, вынужденных делить камеру. Но мама – это, конечно, совсем тяжелый случай. И Элли все эти годы просто выбивалась из сил.

Однако он подарил ей двоих прекрасных детишек. Уинни уж точно. Хотя и Эмми все равно его сын, когда бы он ни появился на свет. Даже если Джордж его настоящий отец, это не имеет никакого значения. Надо отпустить подальше свою ревность. Не вымещать ее на ребенке. Шла война, мир полыхал. Да кто вообще может осудить Элли? Она не получала от него вестей почти год. А если бы его и вправду убили тогда, в Северной Африке?

Лодка накренилась на высокой волне, Томас наткнулся на штурвал, костыль и бутылка с пивом упали на пол. Перед глазами у него все закрутилось так, что ему пришлось проморгаться, схватившись за штурвал.

— Что это было, папа?

— Ничего, сынок, – крикнул Томас через плечо. – Ты там хорошо держишься? Нигде течь не видишь?

— Нет, течи нет.

— Хорошо. Тогда держим курс на маяк! Будем дома еще до захода солнца. Мама обрадуется.

— Ладно.

Томас подхватил костыль, упер его под мышку и крепко ухватился за штурвал, выравнивая линию горизонта. Случайный мотив, который он начал напевать, сложился в знакомую с детства песню.

— Ну как, Эмми, – крикнул он сыну, – хорошая песенка? Научить тебя словам?

— Папа, я проверяю, чтобы нигде течи не было.

Томас повернулся, и сердце его оборвалось.

Мальчик повис на борте, наклонившись над волнами, и раскачивался вперед-назад, вперед-назад. С каждой набегающей волной – вперед, назад.

— Эмми! Слезай оттуда, сынок! Боже. Надень спасательный жилет!

И тут волна захлестнула лодку, и Эмми, на секунду зависнув над бездной…

— Сынок! – Томас устремился к нему, костыль запутался в веревках…

Поздно.

Минуты растянулись в часы, дни, годы. Вода, такая дружелюбная и ласковая в закатных лучах, стала вдруг черной. Только белая пена вздымалась над ее поверхностью – и там, среди волн, маленькая темноволосая голова.